Иеромонах Ириней (Пиковский): Лекция «Иисусова молитва»

Время прочтения: 60 мин.

Ведущий:

Добрый вечер, дорогие братья и сестры. Мы рады снова видеть всех на наших просветительских курсах. В прошлый раз у нас шла речь о молитве. Лекцию вел протоиерей Андрей Рахновский, а сегодня тема более частная. Речь пойдет об Иисусовой молитве. И сегодняшний лектор — насельник нашего монастыря, Иеромонах Ириней. Отец Ириней, вам слово.

Иеромонах Ириней (Пиковский):

Спасибо. Да, действительно, сегодняшняя лекция является продолжением предыдущей. Это более частный вопрос. Но, наверное, с темой Иисусовой молитвы связано наибольшее количество разных недоумений. С одной стороны, эта молитва связывается с особой христианской мистической практикой, укорененной на святой горе Афон, с так называемым исихазмом. И предполагается, что эта молитва приносит особые плоды, особые дары в виде Нетварного света.

И видя этот Фаворский свет, тот или иной подвижник, аскет, таким образом, становится причастником Божественной энергии и Царства Небесного. И вот это представление о молитве как исключительном ключе к получению особых сверхъестественных даров, как некому гарантированному пути, пойдя по которому можно этого достичь, и создало очень много превратных представлений о практике, которая изначально была простейшей и легчайшей для подвижников древности.

Итак, Иисусова молитва.

Есть много разных формул ее. Вернее, мы бы сказали, что в разной эпохе разное количество слов составляло ее содержание.

От более краткой: «Господи, помилуй», которую мы сейчас часто исполняем за богослужением во время ектении, или просто в просторечье повторяем «Господи, помилуй», если обращаемся к Творцу, до более пространных молитв, в том числе и тех, которые не обозначены на экране. Скажем, «Господи Иисусе Христе по молитвам Пресвятой Владычицы Нашей Богородицы и всех святых,помилуй нас грешных».

В разные эпохи разные молитвы в разных странах считались основными и даже обозначались как молитва Иисусова. И сейчас, в нашем XXI веке, есть некоторая разница между количеством слов Иисусовой молитвы в русской практике и в греческой.

Если в русской практике по преимуществу молятся, используя семь слов «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного» или «грешную» в женском роде, если монахиня молится или женщина, а на Святой горе Афон, например, предпочитают более краткую форму «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».

Итак, эта молитва состоит из определенного количества слов. Она по содержанию простая. Это не канон, не акафист, это не псалтырь. Это всего лишь несколько слов. Но богословски Иисусова молитва заключает в себе, по выражению многих святых подвижников, все евангельские истины. Это есть некое сокращение Евангелия. Ее краткая формула содержит указания на два главнейших таинства христианской веры — воплощение и Святой Троицы.

О двух природах Христа Богочеловека, молитва, прежде всего, говорит в обращении. Имя Иисусу дала Дева Мария при рождении Его в Вифлееме. Это имя человеческое. К нему как к человеку обращаются по имени Иисус. С другой стороны, мы видим тут же обозначение его как Сын Божий, как Тот, Который родился от Духа Святого.

Следовательно, Иисус, Сын Божий — это Богочеловек, Тот, в Котором две природы слились неизменно, нераздельно, неразлучно, вечно по определению Халкидонского собора. С другой стороны, мы видим, что в самом первом слове есть обращение к Богу — Господи. Более того, по словам апостола Павла, никто не может назвать Иисуса Господа только как Духом Святым.

И, следовательно, такое вот разделение — Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий — подразумевает и некую скрытную трехчастность. Мы обращаемся к Сыну Божию, тем самым обращаемся и к Богу, и к Его Сыну. Мы обращаемся к Самому Иисус Христу, и, наконец, мы Его называем Христос Духом Святым.

Итак, богословски — это молитва, выражение христианской веры. Но в этой молитве выражен не только богословский опыт церкви, но и аскетический опыт духовного совершенствования. Во-первых, это поклонение и благоговение перед славой Божией, и полное обращение к любви Божией, обращение к Его милосердию. Это и сознание своего не достоинства, поэтому мы просим: «Помилуй мя», «Помилуй нас». В то же время, неоднократно в этой молитве под словом «мя» подразумевается не только «я», но само употребление в некоторых формулах вместо «мя» слова «нас» — это некая все целость, ощущение себя частью чего-то общего — молитва за себя и, по словам преподобного Силуана Афонского, молитва за весь мир.

Поэтому, когда преподобный Силуан произносил эти слова «Господи, помилуй мя грешного», то он молился не только о своей индивидуальности, о своей персоне, но он всем своим сердцем, насколько мог, охватывал всех тех людей, которые его просили о молитве и даже тех, которые его об этом не просили.

Итак, слово «помилуй» — это две стороны. С одной стороны, это человеческий призыв к Богу. Господь, я верю, что ты милосерден, и ты можешь меня помиловать.

И с другой стороны, это некое ожидание от него ответа. Поскольку он благ и человеколюбец, поскольку он милостив, он действительно может мне послать свою помощь и помилование. Итак, имя Иисус также означает спасение. Иисус Христос — спаситель мира, Богочеловек, и мы исповедуем веру в Него, как Сына Божия, исповедуем и веру в Святую Троицу.

Мы знаем то, что нам нужна помощь. Без Спасителя мы на небо не взойдем, и поэтому взываем: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». У этой молитвы есть библейское основание. Эта молитва произошла как продолжение Священного Писания, как выражение опыта его прочтения.

Посмотрим на цитаты, которые содержатся в Священном Писании. Прежде всего, самые известные опорные цитаты взяты из Евангельского благовестия: «Если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю — говорит Христос в прощальной беседе ученикам — да прославится Отец в сыне». Это, кстати, нам напоминает молитву «Отче наш» — «да святится имя Твое».

И другая цитата. Когда семьдесят учеников возвратились с проповеди и с радостью говорили по отношению к Спасителю: «Господи и бесы повинуются о имени Твоем». В Ветхозаветной традиции очень серьёзно относились к понятию имени. Призвать чьё-то имя, обратиться к кому-то по имени. Это означает узнать его, узнать его в некой полноте, узнать его сущность.

Поэтому имя было таинственным. А раскрыть имя означало раскрыть тайну о человеке. Кстати, и сейчас, к сожалению, в наши дни, есть некоторые личности, которые связывают с наречением имени в крещении некие мистические представления и боятся, чтобы чужой человек узнал о том, какое мое имя в крещении, и тем самым усваивать себе имя отличное от того, которое дано при рождении.

Итак, и сейчас есть некое особое отношение трепетное к имени, которое может выродиться в превратное представление, в мистическое, эзотерическое, но изначально, если посмотреть внимательно на Ветхий завет, имя все-таки нечто сакральное. Именно поэтому, когда мы встречаем в книге бытия указания, что Иаков борется с Богом, спрашивает его имя.

Моисей спрашивает, как твое имя, обращаясь к Творцу, и получает очень загадочный ответ: «Я есмь сущий». В ветхозаветной традиции имя было сакральное. Мы говорим Тетраграмматон или Яхве или Адонай — все это некие атрибуты, Вседержитель, Господь-Воинств и так далее. Но это имя в иудейской традиции ко времени Иисуса Христа настолько благоговейно произносилось, что, в конце концов, стало шифром, который перестал даже произноситься при чтении Библии на древнееврейском языке.

Итак, и имя Иисус, Эммануил (евр. – с нами Бог), и последующая христианская традиция вкладывали в имя нечто большее, чем просто обращение. Новый Завет во многом унаследовал ветхозаветную традицию.

Мы видим, что апостолы Христовы совершают именем Господнем чудеса, исцеляют недуги, воскрешают мертвых, повелевают бесам, изгоняя из людей нечистых духов. Апостол Петр хромому от рождения сказал следующие слова: «Серебра и золота нет у меня, а что имею, то даю тебе, во имя Иисуса Христа Назорея, встань и ходи».

И вот тот, кто был с рождения хромым и 40 лет просидел у ворот Иерусалимского храма, встал и пошел. И это чудо повлекло за собой то, что Иоанна и Петра, двух первых апостолов из двенадцати, даже взяли первосвященники на заседание Синедриона. И их судили, естественно. Когда их выпустили с Синедриона, то, как повествует книга Деяний, собралась вся христианская община, и была произнесена такая молитва: «Господи, дай рабам твоим со всей смелостью говорить Слово Твое, тогда как Ты простираешь руку Твою на исцеление и на соделание знамений и чудес именем Святаго Сына Твоего Иисуса». И вот мы видим, что в обращении к Богу уже в древнехристианской церкви имеет важное значение имя Иисуса Христа.

Практика Иисусовой молитвы покоится на библейском почитании имени. И для современных христиан, как и в древние апостольские времена, конечно же, призывание имени Иисуса ведет как бы к его незримому присутствию. Мы, обращаясь к имени Иисус, и сами себя ставим рядом с ним, и Он спешит к нам на помощь. Именно по этому, по словам Варсонофия и Иоанна Газских, подвижников VI века, имя Божие, будучи призываемо, убивает все страсти.

А по святому Иоанну Лествичнику: «Бей супостатов именем Иисусовым, ибо — как он говорит — нет сильнейшего оружия ни на небе, ни на земле». После Святых Апостолов у появления Иисусовой молитвы в том виде, в котором мы сейчас ее имеем, была своя история, полная загадок, лакун, но полная и текстов, которые нам показывают траекторию движения, и восприятие богословского этой молитвы к нашим дням, и практике ее исполнения.

Французский специалист по истории сирийского и коптского монашества Антуан Гийомон провел целое исследование по появлению Иисусовой молитвы в трудах египетских подвижников от IV до VII века.

И в частности он сводит появление Иисусовой молитвы к трудам и к высказываниям святого Макария Египетского. Это святой IV века. Наиболее типовая, часто повторяемая молитва среди египетских монахов была так называемая однословная или однофразовая.

Египетские монахи размышляли над Священным Писанием. Для них это была главнейшая, если не сказать, единственнейшая книга, которая была фундаментом для всех остальных молитв.

В монастырях Святого Пахомия от приходящих в монастырь требовалось знать на память не только определенное количество псалмов, двенадцать псалмов, двадцать и более, но и огромные фрагменты из текстов Евангелий. Вплоть до полного текста одного из Евангелий, огромные фрагменты из текстов пророков, но как ни парадоксально наиболее типовыми, теми которые были в ходу, стали молитвы краткие, например, молитва мытаря «Боже, буди милостив ко мне, грешнику».

Молитва могла и несколько видоизменяться, например, вместо слова «Боже» могло вначале стоять имя Иисуса Христа: «Иисусе, помилуй мя грешного». Наверное, одним из первых текстов, который связан с появлением этой молитвы, является апофтегма изречения Аммона, ученика святого Антония Великого: «Сиди в келье своей, — советовал Авва Аммон старцу, склонному к показному аскетизму, — ешь понемногу каждый день и всегда имей в сердце своем слово мытаря, и можешь спастись».

Итак, опять молитва мытаря. Но в писаниях Иоанна Кассиана Римлянина мы видим, что его учили египетские старцы запоминать краткий фрагмент из Псалтири. Например, фрагмент из 69-го псалма: «Боже, поспеши же избавить меня! Поспеши же, Господи, на помощь мне!»

Много и других подобных кратких высказываний стали правилом аскетики, ежедневно повторяемой многократной молитвой. Такими краткими цитатами из Псалтири полно и теперешнее богослужение. Например, мы их встречаем в разных прокимнах, тех, которые предваряют апостольское чтение за литургией, например.

Явный намек на использование имя Иисусова мы встречаем в изречениях Макария Египетского. Так из книги «История из добродетельной жизни отца нашего великого Авва Макария» рассказывается, как к нему пришел некий Евагрий, которого терзали страстные помыслы, плотские, и спросил его: «Отче Макарий, скажи мне слово, чтобы я мог жить».

Макарий ему ответил метафорически, образно: «Привяжи веревку к мачте, подними парус, и, по милости Господа нашего Иисуса Христа, лодка переплывет через бушующий океан, пройдет по коварным морским волнам, минует унылый мрак этого суетного мира». Евагрий его переспросил, что это за лодка, что это за веревка и что это за мачта?

И тогда Авва Маккари вводит соответствующее объяснение: «Лодка — это твое сердце, испытывай его, веревка это твой ум, прикрепляй его Господу нашему Иисусу Христу. Он есть мачта, он укрощает волны бушующего океана, стремящегося потопить праведных. Разве трудно с каждым вздохом произнести «Господи Иисусе Христе, помилуй меня! Благословен ты Господь наш Иисус Христос, помоги мне!»

В этом изречении мы видим, что призывание имени Иисуса сопровождается с явной мольбой о помощи, о милосердии Божьем — «помоги мне, помилуй мя». Призвать спасительное имя Иисуса — значит убедиться в его присутствии, близости Спасителя к нам, который может нас исцелить от душевных и телесных болезней.

Однажды Авву Макария пришел проведать некий старый монах, который по причине болезни не мог встать с постели. Этот старец имел склонность постоянно призывать спасительное и благословенное имя Иисуса. Макарий справился о его здоровье, а тот бодро ответил: «Я с усердием взыскую этот сладкий хлеб жизни, священное имя Господа нашего Иисуса Христа».

А далее он рассказывает, как в некоем из своих видений он увидел царя Христа в облике Назаритянина. Итак, в этих текстах подчеркивается несколько очень важных для нас моментов, что уже во время Аввы Макария так или иначе имя Иисуса Христа стало частью молитвенной практики. И хотя самые разные были молитвенные формулы, то есть те слова, которые присоединялись к имени Иисуса Христа, но, тем не менее, именно Христос мыслился как та мачта, как тот остов, на который может быть надет парус, ведущий лодку ко спасению человека.

Но также мы видим, что плодом этой молитвы уже называется некая сладость. Эта молитва является пищей, при том не только пищей для ума, но неким опытом, о котором мы скажем еще немножко позже.

Итак, призывание имя Иисуса Христа связывается с некой сладостью, но так же в высказываниях святого Макария мы видим, что проводится некая параллель с вкушением истинного хлеба жизни. Цитирую: «Бережно храни имя Господа Иисуса в сокрушенном сердце. Пусть оно исходит из уст и снова возвращается к тебе. Не связывай с ним никаких образов в уме твоем, но будь внимателен, когда произносишь его «Господи Иисусе Христе, помилуй меня». Затем, во время краткого отдыха, ты почувствуешь в своей душе покой божества. Он изгонит мрак страстей, которым заполнена твоя душа, и очистит ее до состояния, сходного с тем, которое было у Адама в раю. Это благословенное имя, которое святой Иоанн Богослов назвал «свет миру», та сладость, которой никогда не можем мы насытиться, истинный хлеб жизни».

Из этой пространной цитаты можно сделать несколько предварительных выводов. И тот, кто молится этой молитвой, не должен представлять у себя в уме никаких картин, ни зрительных образов. И несмотря на то, что подвижники Египта были начитаны в священном написании, и, конечно, они могли рассуждать или, как сейчас говорят на Западе, медитировать над теми или иными текстами, в молитве Иисусовой отсекается не только необходимость, но и даже запрещается у себя в голове, в уме или даже чувственно представлять какие-либо картинки и сопереживать евангельским событиям. Итак, никаких образов. В то же время полное сосредоточение на имени.

Притом это сосредоточение простое — это внимание, которое сопровождается с тем, что у подвижника на душе мир. Имя Иисуса — это сладкая пища, это хлеб. Итак, это благословенная пища. Если ты вкушаешь ее беспрерывно, говорит Макарий, как овца пережевывает свою жвачку и ощущает ее сладость до тех пор, пока она не проникнет в ее сердце, то словно елеем оно заполняет твои внутренности.

Вот это пережевывание имени, по-другому сказать, его постоянное повторение, постоянное повторение молитвы противопоставляется тому, что мы встречаем в словах святого старца Паисия Святогорца.

Старец Паисий также употреблял этот термин «пережевывание», разжевывание или услаждение именем Иисуса Христа. Сравнивал его со сладкой карамелью и саму молитву с вкушением некого имени и, вернее, присутствия Божия через саму молитву. И преподобный Паисий противопоставляет этому опыту иной опыт — это когда лукавый засевает в наш ум свою грязную мысль, и мы этой мыслью услаждаемся, словно ее смакуем.

И вот этот греховный опыт, когда человек представляет себе какую-то греховную картинку и услаждается каким-то греховным воспоминанием, старец Паисий предлагал вычищать из ума и сердца, повторяя имя Иисуса Христа и молитву Иисусову.

Но, по всей видимости, После Макария Египетского были определенные споры вокруг имени Иисуса Христа, вероятнее всего, это были споры вокруг богословия, вокруг того, какие тексты можно присоединять к имени Иисуса Христа, какие нет. И, в частности, в трудах и в археологических раскопах XII века, мы видим многочисленные споры. Как мы встречаем и защитников имени молитвы Иисусовой, так и противников.

Более того, по всей видимости, келиоты позднейшего времени считали Иисусову молитву неким нововведением, новой практикой, которая была отлична от того, что имели египетские подвижники на основании Псалтири. Так или иначе, в трудах Газских подвижников — Аввы Дорофея, Варсонофия, Иоанна и потом у Лествичника, уже начиная с V века, мы видим постепенное распространение этой молитвы.

Эта молитва потому получает свое преимущество, что содержит догматическое основание. В отличие от простой молитвы мытаря, со временем молитва Иисусова стала неким особым исповеданием веры, потому что в этой молитве мы видим основания для полемики как с арианами, так и с несторианами.

Мы видим в этой молитве основания для тринитарных споров. Итак, молитва Иисусова становится не только частью аскетической практики, но и частью веры подвижников. И потому, какой молитвой человек молится, такова его и вера. Об этом, кстати, позже говорил и Викентий Леринский.

Тем не менее, как замечает наш современник, русский патролог Алексей Георгиевич Дунаев, изучая комментарии к Иисусовой молитве VII-VIII века, формула Иисусовой молитвы отличалась в VII веке или могла отличаться от той, что мы имеем сейчас.

Со временем эта молитва была предана некоторому забытью, или, по крайней мере, до конца XIII века – начала XIV века мы не имеем о ней каких-то очевидных, устойчивых таких явных богословских трудов, хотя, конечно же, она является частью аскетических трудов Иоанна Лествичника. Развитие богословия о молитве, или, вернее, развитие той практики, которая ближе к нам сейчас по времени, толчок к развитию этой практики дал преподобный Григорий Синаит.

Ну, он был, конечно же, одним из тех, кто подтолкнул Афонских подвижников, подвижников святой горы Афон, к популяризации этой молитвы и к тому, чтобы она со временем стала основной. Святой Григорий Синаит был одним из авторов «Добротолюбия» — известного сборника духовных поучений, который был очень популярен среди Оптинских старцев XIX века. Тот самый сборник, который переводил Паисий Величковский и за ним святитель Феофан Затворник на русский язык.

Итак, и преподобный Григорий Синаит был учителем двух известнейших богословов, которые дали богословское обоснование Иисусовой молитве. Он был учителем святителя Григория Паламы и Каллиста — патриарха Константинопольского.

В своих рассуждениях о безмолвии Григорий Синаит говорит, что деятельный подвижник, который победил страсти, способен видеть Бога в некоем созерцании. Когда уменьшаются страсти через непрерывное призывание имени Иисуса Христа, в сердце может открыться божественная теплота. И тот опыт, который сейчас нередко называют мистическим, очень хорошо виден в следующем поучении.

Я приведу эту пространную цитату: «С утра принудь ум из головы сойти в сердце и удержи его там. Поникнув же головой как бы от утомления, а в груди, в плечах и шее испытывая чувствительную боль, мысленно или душевно восклицай непрерывно «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Затем, посредством самостеснения и утруждения, часто как бы со скорбным расположением духа всегда имей вкушаемыми постоянно на подобие одной пищи три имени — Господи Иисусе Христе. Вкушающие меня, — говорится, — будут алкать еще более. Переводя ум на другую половину молитвы, говори Сыне Божий помилуй мя. Далее сдерживай дыхание легких, чтобы не дышать без необходимости, так как слышание, вылетающих из сердца вздохов, омрачает ум, рассеивает мысли, и, изгоняя ум из сердца, придает его плену забвения или вместо того незаметно настраивает его на заботливость о другом, чего приобретать не следует. Если же увидишь нечистоты коварных духов, то из помысла, восстающие или преобразующиеся в твоем уме, не изумляйся, не останавливайся на них, хотя бы тебе вспоминались и добрые объяснения некоторых вещей, и не вникай в них. Но, насколько возможно, сдерживая дыхание, заключай ум в сердце и, повторяя без перерыва постоянно призывания Господа Иисуса, ты скоро пожжешь и оттеснишь помыслы, невидимо бичуя их божественным именем. Потому и Лествичник говорит: «Именем Иисуса бей врагов, так как ни на небе, ни на земле нет никакого более крепкого оружия».

О чем наговорит эта цитата? Цель молитвенного призывания Господа Иисуса Христа — оттеснить бесовские помыслы, которые постоянно появляются в уме человека, и борет подвижника, низвергая его вниз до падения.

И на первый взгляд вышеописанные слова описывают некого угрюмого подвижника, который себя должен заставлять страдать, убивая всякое желание к жизни. Именно такое превратное представление создается в умах тех, которые читают эти слова, будучи неподготовленными к этой практике.

Но, напротив, если вчитаться в тексты святого Григория, то в них подчеркивается, что сила, дающая толчок к молитве, — это как раз любовь к Богу. Она, возжигая сердце, двигает подвижника к тому, чтобы увидеть себя, каков я есть на самом деле. И тогда сердце человеческое начинает болеть.

С одной стороны, от того, кем я являюсь по содержанию своей духовной жизни, каковы мои слова, поступки и мысли. С другой стороны, сердце болит от того, насколько дивен и благ Господь, который невидимой своей рукою подает мне помощь, даже когда я этого не ожидаю и об этом не прошу.

И поэтому, с одной стороны, сердце человека болит, переживая за свою будущность, за ответ на страшном суде, но, с другой стороны, болит и радуется Божьему попечению, который Бог проявляет каждый день в жизни человека. Это значит, что если у человека заболело сердце, то, по словам святого Паисия Святогорца, человек запустил духовный мотор.

Следовательно, Иисусова молитва — это не интеллектуальная практика. А практика, в которой участвует и ум человека, произносящий слова, и сердце человека, который этим словам сочувствует, и даже тело, о чем мы скажем больше, потому что человек так или иначе весь направляет себя Богу, и весь телесно, душевно и духовно через эту молитву освящается. Итак, нужно иметь эту боль в сердце, и нужно проявить усилия, чтобы выкорчевать из сердца страсти.

Нужно проявить гигантские усилия, потому что Царство Божие только усилием берется, и тот, кто проявляет это усилие, достигает победы. И поэтому, когда мы находим у святого Григория суровые слова о том, что следует под руководством опытных наставников соблюдать пост до ощущения голода, неприятное воздержание, терпеливое бодрствование, утомительное коленопреклонение, утруждающее тело неподвижное стояние, непрерывную молитву, нелицемерное смирение, не прекращаемые сокрушения и воздыхания, молчания, терпения, то речь идёт не о том, что нам необходимо уничтожить в себе личность, стереть себя в порошок, а о том, что упорство необходимо нам в телесных и духовных упражнениях, по ограничению себя в удовольствиях.

И только это может человеку помочь преуспеть, утвердиться в вере, укорениться в добродетели, очистить свое сердце до такой степени, чтобы туда могла прийти благодать Святого Духа.

Поэтому для тех, кто проходит этот путь умного делания, не из любопытства, не из желания снискать какие-то сверхъестественные озарения, а в силу любви к Богу, дает Господь определенный дар почувствовать признаки благодати, потому что это действительно дар. Не то, что мы в силу нашей школы молитвы, не в силу наших особых количеств произнесенных слов, а в силу чистоты сердца и смирения приобретаем от Творца в самый неожиданный для нас момент.

В некоторых, как пишет Григорий Синаит, действие этой благодати сказывается как восходящий свет, в других — как трепетная радость, в прочих — как просто радость, в иных — как смешение радости и страха, в некоторых — как трепет и радость, иногда же — как слезы и страх. Радуется душа промышлению и милосердию Божию, страшится и трепещет его пришествию, будучи виновной во многих грехах.

У иных вначале происходит неописуемое сокрушение и крайнее напряжение души, подобно скорби, рождающей и страдающей в муках рождения по Писанию. Так как живое и действенное слово, то есть Иисус, как говорит апостол, проходит до разделения души и тела, составов и мозгов, чтобы насильственно отсечь страсти от всех частей души и тела.

В других подвижниках просвечивает несокрушенный мир и любовь во всех отношениях. В прочих, радость, которую отцы часто называют взыгранием, ликованием, как силу духа, как движение живого сердца. Это состояние еще именуется биением и дыханием духа, невыразимо обращающего нас к Богу. Исайя называет его волной правды Божьей, святой Ефрем — острием, а Господь — источником воды, текущей в жизнь вечную.

Итак, мы видим, что эти состояния, о которых пишет святой Григорий, они различные, они зависят от духовной настроенности человека, от его опыта. Но это нечто личное, это некие личные переживания, которые не являются самоцелью, но лишь способом описать то, что видит и ощущает человек, которого посещает благодать Божия.

Указание же на некое сдерживание дыхания, как и на саму дыхательную практику у святого Григория имеет как бы двойной смысл. С одной стороны, это некая школа, это некая попытка настроить свое тело на то, чтобы сконцентрироваться на каких-то главных вещах. А надо ведь сказать, что и сейчас психологи говорят, что духовный настрой человека, его состояние психики отражается порой и на теле.

Когда человек чего-то страшится, бывает, он дрожит. Когда человек переживает о чем-то, бывает, он даже мерзнет. Соответственно, здесь мы видим некую обратную перспективу. Попыткой настроить свои чувства телесные настраивается и чувство душевно-духовное.

Но не это главным является для святого Григория. Для него важно отсечь посторонние шумы. Вполне возможно, это мы можем предположить, что те молчальники и затворники, которые отсекали все лишние звуки, чтобы сосредоточиться на молчании, вслушаться в божественную тишину, чтобы, произнося слова молитвы, наконец, услышать ответ от Бога, создавали вокруг себя такие условий, при которых и дыхание также было отчетливо слышно.

И поэтому задержка дыхания могла помочь в том, чтобы сконцентрироваться на самой молитве, а не зацикливаться на том, как механически, ритмически бьется сердце или движутся легкие. С другой стороны, есть и богословское обоснование этого внимания к дыханию.

Об этом говорят, в частности, ссылки Григория Синаита на цитаты иных отцов-отшельников. Так, один святой отец учит, что память о Боге монах должен иметь вместо дыхания. По слову другого аскета, ты должен иметь любовь к Богу, превосходящую собственное дыхание. А Иоанн Лествичник наставляет: память об Иисусе пусть соединиться с твоим дыханием, и тогда ты узнаешь пользу безмолвия.

Итак, так или иначе, подобные слова и выражения в последующем стали восприниматься как некий намек на необходимость выработки специальной техники для совершенной умной молитвы. И именно сейчас, и именно эта техника, особое положение тела, особое дыхание, особые тонкости в том, как совершается эта молитва внешне, некое мистическое погружение в поисках Нетварного света, является наибольшим предметом для дискуссии.

Некоторые связывают данный опыт с движением исихазма на Святой Горе Афон. Но это не совсем верно, потому что под словом «исихазм» стоит более широкий спектр явлений, который связан не только с Иисусовой молитвой, но и с самим характером жизни на Святой горе Афон в разные эпохи, и в том числе с разными богословскими дискуссиями.

И мне все-таки, как ни трудно было бы вам воспринять тот материал, который я вам даю, придется в двух словах коснуться этого явления, которое мы называем «исихазм», с тем, чтобы перейти к более простым вещам, которые все же более приближены к тому, что мы называем молитвой Иисусовой.

Итак, в двух словах, что такое движение исихазма? Один из крупнейших исследователей исихазма ХХ века, протопресвитер Мейендорф, выделяет несколько значений термина исихазм, как и несколько периодов этого явления в истории человечества.

Во-первых, этим словом может обозначаться в целом отшельническая жизнь монахов-молчальников. Это может быть также особая школа и техника умной молитвы, целью которой является увидеть Нетварный свет. Вернее, не столько целью, сколько результатом особого уподобления Христу является видение Фаворского света.

Под исихазмом также может пониматься особое движение паламитов — последователей догматического учения святого Григория Паламы и его последователей. Это нечто более широкое, чем исихазм. Под этим словом может пониматься явление в религиозной жизни России в XIV-XVI веке, но в том числе мы могли бы прибавить еще то, что под исихазмом может пониматься современная практика совершения Иисусовой молитвы на святой горе Афон с ее отдельными представителями, такими как Иосиф Исихаст.

Само слово «Исихаст» — это производное от греческого «исихия», означает тишина, некое внутреннее спокойствие, умиротворение, безмолвие. Исихастом назывались те люди, которые себя посвятили молчаливой жизни, молчаливой молитве, то есть освобожденной от внешних социальных попечений, освобожденных от внешних слов, от многословности, когда тот или иной отшельник всецело посвящал себя поиску Бога и на это направлял все свои усилия, всю свою жизнь, всю свою практику и всю молитву.

Движение исихазма, так или иначе, связано с понятием умной молитвы, как и с другими понятиями, и на этот счет есть несколько терминов, которые могут вам помочь увидеть связи Иисусовой молитвы с другими терминами, у которых суть об одном и том же, просто по-разному ее описывают. Эта молитва может называться словесной, когда она произносится вслух. Иисусова молитва может называться умной, когда произносится мысленно, в уме.

Эта молитва может называться деятельной, когда человек при этом проявляет определенные усилия. Умно-сердечная — когда ум сосредоточен в словах молитвы, а сердце сочувствует смыслу слов. Самодвижная — это то состояние молитвы, когда тот или иной подвижник путем долговременных многолетних опытов приходит в такое бытие, когда сама молитва его побуждает в духовной жизни, когда он пробуждается по зову молитвы, когда в нем молитва происходит уже без внешних усилий.

Эта молитва может так же называться умно-сердечной или непарительной, чистой от помыслов, и многими другими словами, которые описывают суть практики ее совершения. То есть сами по себе слова «умная молитва» еще не говорят о некоем сверхъестественном явлении. Они говорят лишь о том, что человек перестал произносить в голос и начал повторять ее в уме.

Итак, кто такой Исихаст? В первую очередь это тот, который старается сосредоточиться на своих молитвах, тот, который старается заключить в своем теле бестелесное, как пишет Иоанн Лествичник. Основанием для такой жизни безмолвной, отрешенной являются слова из Священного Писания: «Царство Божие внутрь вас есть».

Итак, если хотите быть совершенными, как совершен Отец Ваш Небесный. Итак, это некий путь, который словно повторяет слова Нагорной проповеди. Призывы быть совершенными, как совершенен Отец Небесный.

И в этой же Нагорной проповеди сказано следующее: «А ты, когда молишься, войди в клеть твою и, затворив дверь твою, помолись отцу твоему, который втайне». Из послания к Коринфянам: «Лучше сказать пять слов умом моим в церкви, нежели тьму слов на языке». В другом месте апостол Павел пишет: «А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом».

Итак, практика Исихастов — это практика не только, собственно, произнесения определенного количества слов, которые мы называем Иисусовой молитвой. Но и то, что объемлет всю его жизнь — это и стремление к молчанию, и стремление к тишине, к безмолвию, к тому, чтобы не искать славы человеческой, но все свои силы направить на поиск, на встречу к Богу.

Святитель Григорий Палама дал богословское оформление так называемому учению о фаворском свете, которое до него передавалось из уст в уста от старца к старцу на Святой горе Афон. Суть этого учения следующая: Бог не познаваем в своей сущности. Мы не можем познать сущность не только Бога, но и какого-то предмета.

По Василию Великому мы даже не можем познать сущность животного, который перед нами предстоит, но всякая сущность проявляется в ее энергиях, в ее действиях. Мы можем познать человека из его поведения, из того, что он говорит, из того, что он делает, из того, как он себя являет. И вот это проявление Бога вовне святитель Григорий обозначил, как его энергия, некое движение естества, при не признаваемом естестве, познаваемое в его присутствии.

Например, это такой очень описательный символ, мы не можем познать сущность Солнца, Солнце отстоит от нас, оно отстоит не только местом, но и природой, у Солнца другая природа, не похожая на природу человека, это мы знаем из физики.

Более того, если мы приблизимся к этому Солнцу, мы сгорим. Но с другой стороны, мы можем познать сущность Солнца в его лучах, которые дают нам свет, жизнь, энергию. Эти лучи как бы неотделимы от своего Солнца, поэтому мы Солнце познаем в его проявлениях, в его свете, в его тепле, в том, что он дает миру жизнь.

И вот именно этими категориями пытался святитель Григорий описать тот опыт, который был явлен апостолом Христовым на святой горе Афон. Отсюда и наименование того света, который видели ученики — Фаворским светом. Вокруг этого Фаворского света и во времена святителя Григория в XIV веке, и сейчас, конечно, идут споры. Какова природа этого света? Тварный или Нетварный?

По учению святителя Григория, это Нетварный свет. Это не чувственное солнце, а некий особый свет, который мы называем по-другому благодатью Божией, который могут вкусить подвижники, у которых чистое сердце. Итак, видение этого Нетварного света признавалось еще неким предвкушением не только божественной благодати, но и самого Царства Небесного.

Если Царство Небесное — там, где Господь, если Сам Господь по откровению Иоанна Богослова есть тот Свет, который освящает и просвещает Небесный Иерусалим, то там, где Свет Божий, там уже есть Царство Небесное, там уже рай, там уже божественная сладость.

И поскольку Царство Небесное внутрь нас есть по Евангелию, следовательно, поиск этому Царствию лежит не в географическом пространстве: приехать в ветхий Иерусалим и поклониться святым местам, приехать в Иерусалим современности и поцеловать плиту гроба Господня. Но Царство Небесное — оно внутри человека, и когда человек очищает свое сердце, он вкушает его через божественную энергию.

Итак, если для некоторых современных псевдоисихастов акцент делается, собственно, на практике, на цели достижения этого света, то для Святителя Григория Паламы это результат, это то, что мы называем даром, который может быть дан подвижнику, а может быть и не дан. Такие случаи, которые мы знаем из истории христианской церкви, когда явно у того или иного святого был такой дар исключительные, единичные.

И очень часто те люди, у которых есть это предвкушение, они об этом не говорят, даже если они и живут среди нас. Но также мы сделаем здесь небольшую ремарку, что по святителю Григорию не только само по себе произнесение Иисусовой молитвы являлось залогом получения этой божественной благодати, но и даже больше, на чем он делал акцент, такой благодатью может сподобить человека таинство Евхаристии — вкушение тела и крови Христовых.

Почему? Потому что Богочеловек ценил в себе божественную человеческую природу, и будучи причастным этому Богочеловеку в таинстве Евхаристии, тем самым человек становится причастным неким энергетическим образом по благодати Богу в Таинстве Евхаристии.

В России молитву Иисусову особо защищали такие выдающиеся подвижники, как Нил Сорский, Иосиф Волоцкий, Паисий Величковский молдавский старец, святитель Тихон Задонский, Феофан Затворник, святитель Игнатий Брянчанинов и Иоанн Кронштадтский.

Но и в этих, как и в дальнейших рассуждениях, преимущественный акцент я буду делать, конечно же, на двух самых близких нам, по духу, русских святых. Это святитель Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник. Именно они, наверное, наиболее точно и близко к современному читателю описали практику и предостерегли нас от опасности неправильного совершения Иисусовой молитвы.

В частности, святитель Игнатий полемизировал с очень распространенной книгой, которая получила большое распространение в XIX веке, под названием «Откровенные рассказы странника духовному отцу». Мы сейчас сможем встретить эту книгу в печати в церковных лавках. Она неплоха, если к ней относиться с умом, но она может быть большим соблазном, если человек пытается калькировать и буквально воспроизвести в своей жизни те опыты, которые в этой книге описаны.

Имя автора этой книги неизвестно, но есть предположения о том, что могло повлиять и кто может стоять за кадром авторства этой книги. И в частности, в этой книге есть несколько цитат, взятых из святых отцов древности, которые стали пререкаемыми.

Например, Симеон Новый Богослов в «Добротолюбии» описывает так свой опыт: «Сядь безмолвно и уединенно, преклони голову, закрой глаза, тише дыши, воображением смотри внутрь сердца, своди ум, то есть мысль из головы в сердце, при дыхании говори «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» тихо, устами или одним умом, старайся отгонять помыслы, имей спокойное терпение и чаще повторяй это занятие».

В частности, в «Откровенных рассказах странника» можно прочитать такие слова «Отыщи воображением место сердца под левым сосцом и там установись вниманием». На что, цитируя святителя Игнатия Брянчанинова, очень активно возражает наш современник, профессор Московской духовной академии Алексей Ильич Осипов, что святитель Игнатий Брянчанинов категорично запрещает обращать внимание на так называемое биологическое сердце.

Более того, говорит следующее: «Старающийся привести в движение и разгорячить нижнюю часть сердца приводит в движение силу вожделения, то есть у человека рождается похоть».

И мы видим, что и в наше время те личности, которые приступали к молитве Иисусовой, будучи обуреваемы духом гордости и превозношения, и мнили, что они уже чего-то достигли, нередко та страсть, которая их подкашивала, или то, что они потом падали, как в пропасть, это была плотская брань и плотское падение. Итак, святитель Игнатий категорично запрещает обращать внимание на биологическое сердце и именно на нем концентрировать Иисусову молитву.

Об этом писали и Оптинские старцы. В частности, преподобный Анатолий Оптинский замечал: «Сердечного места отыскивать не должно. Когда возрастает молитва, она сама отыщет оне. Наше старание заключать ум в словах «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Итак, старцы Оптинские предостерегали от самовольного стремления домогаться высоких даров, и говорили, что, как замечал Макарий Оптинский, дар молитвы — это не твоя собственность. Этот дар надо заслужить не одной только молитвой, но и прочими благими делами — смиренномудрием, простотой, терпением, простодушием и так далее.

В связи с распространением разных перетолков вокруг откровенных рассказов Странника, как и в целом, вокруг этого опыта, в XIX веке была полемика о необходимости самой молитвы. Некоторые духовники запрещали вообще молитвой Иисусовой молиться, поскольку, как считали они, она ведет к прелести. Им возражали Оптинские старцы.

Причина прелести, как замечал Григорий Синаит, конечно же, гордость. Устную молитву, как замечал Амвросий Оптинский, как бы кто ни приходил, не было примеров, чтобы впадал в прелесть вражью. А умную сердечную молитву, проходящую неправильно, впадают в прелесть вражью. Итак, причина прелести, по мнению Григория Синаита, — это гордость.

У Макария Великого тоже мы замечаем следующую ссылку. Но более того, Макарий говорит: «Самая чистая природа человеческая имеет в себе нечто горделивое». Поэтому от начатков гордости не избавлен никто. Более того, Святой Макарий приводит пример того, как обольстился некий инок IV века, который возомнил о себе, что он уже достиг какой-то молитвы, и стоял босыми ногами на раскаленных углях, прочитывая молитву Отче Наш, и сам феномен того, что он не был попаляем, приписывал силе молитвы. С подобными явлениями, к сожалению, мы сталкиваемся и в наши дни на святой горе Афон.

И вот наиболее радикальные ультраортодоксы, которые и отрицают других подобных себе подвижников, которые движимы лозунгом «Православие или смерть», отрицают необходимость поминовения патриарха и отделяют себя от соборности церкви, нередко это очень суровые аскеты.

Они где-то там, на Коруле живут в пещерах вместе с крысами, им не вредит ни голод, ни холод. Возможно, они победили все плотские страсти, которые только возможны, но не победили одну и самую страшную духовную страсть — это гордость, которая привела их к соответствующему падению. И, к сожалению, мы сейчас видим и до сих пор печальные примеры таких псевдоподвижников, которые, совершая телесный подвиг, себя отгораживают от всей остальной Церкви.

Итак, по мысли Макария Великого, и за ним еще и многие современные подвижники говорят, что внешний, телесный суровый аскетизм не является ни предпосылкой к правильному совершению умной молитвы, не является следствием благодатности своей молитвы, но в этом как раз могут обольщенному человеку помогать бесы, которые дают пищу для его гордости.

Что же служит неким препятствием к тому, чтобы не обольститься? Что же служит средством к излечению от прельщения гордости? Номер один — мы встречаем это и в «Добротолюбии», и у Оптинских старцев, мы встречаем это и у современных афонских писателей — это добродетель смирения, добродетель, которая воспитывается через послушание, и именно это послушание является основой для истинного безмолвия.

В монастырях Святого Пахомия Великого, была определенная постепенность. Приходящий туда не сразу обучался молитве, не сразу обучался молитве краткой, однословной, но сначала послушник должен был пройти искус в телесных трудах, потом должен был хорошо запомнить Священное Писание, а уж только потом, под водительством опытного духовника, он уже приступал к некой сокровенной умной молитве.

Итак, по свидетельству Святого Игнатия Брянчанинова, конечно же, к Иисусовой молитве нужно подходить благоразумно и осторожно, соизмеряясь со своими силами, со своим здоровьем, чтобы и пища, и сон доставляли телу должное подкрепление.

Между прочим, и у Иоанна Лествичника мы видим в его замечаниях о самом себе. Он очень кратко пишет о себе, давая нам очень скудные автобиографические сведения. Но он говорит, что он, в отличие от других, серьезных постов и бдений не творил, но и спал умеренно, и ел умеренно, и с рассуждением относился к тем духовным опытам, о которых нам написала в своей Лествице.

Тем, что сопутствует Иисусовой молитве, является, конечно же, в целом, нравственная жизнь. Жизнь, которая коренится в Евангелии, в исполнении евангельских заповедей. И вот тогда, когда чувства, когда мысли, когда движения тела соизмерены с евангельскими заповедями и приведены в порядок, тогда и молитва созерцательно дает свой плод.

Святитель Игнатий в слове о молитве Иисусовой пишет следующее. «Нравственность, приведенную в стройный благолепный порядок, скрепленную навыком в исполнении евангельских заповедей, можно уподобить несокрушимому, серебряному или золотому сосуду, который один только способен достойно принять и благонадежно сохранить в себе бесценное духовное миро — молитву.

Итак, несмотря на все предостережения, все же и сам святитель Игнатий, и другие подвижники XIX века и современности рекомендуют эту молитву. Рекомендуют ее настоятельно.

Хранение ума, блюдение ума, трезвение, внимание, умное делание, умная молитва — это все наименование одного и того же душевного подвига в различных его видоизменениях. Проще сказать, внутренним деланием, умным, душевным деланием, умной молитвой и так далее.

Святой Исихий Иерусалимский в «Слово о трезвении» замечает: «Не имеющий молитвы чистой от помыслов, не имеют оружия для брани». Именно тот, кто имеет молитву на устах своих, который постоянно поминает имя Иисуса, имеет средство оградить себя от тех помыслов, которые всевает враг. Молитва Иисусова, с одной стороны, это особо мистическая практика, но, с другой стороны, в древности это еще было средство для молитвы монахов неграмотных.

Мы видим, что и в XIX веке, в частности, об этом пишет старец Порфирий Кавсокаливит, об этом пишут и другие афонские старцы. В начале XX века на святой горе Афон далеко не все монахи молились по книгам, и вместо книг они использовали Иисусову молитву и заменяли чтение из богослужебных книг бдением, совершаемым по четкам.

И поэтому, когда книжная грамотность, как и сама литература, стала все больше входить в келиотскую жизнь подвижника святой горы Афон, тогда Иисусовой молитве нашлось свое место, но и богослужебным текстам нашлось также свое место.

Итак, отношение к Иисусовой молитве, в том числе было как к той, которая для неграмотных монахов может дать какое-то средство с тем, чтобы не потерять опыт духовной жизни. Но как ни парадоксально, именно в наши дни и на Западе молитва Иисусова стала тем целебным и спасительным средством, которое может помочь сохранить молитвенность как таковую перегруженным информацией и заботами людям наших дней.

И, в частности, митрополит Каллист Уэр, британский богослов, который сделал перевод «Добротолюбия», почти всех его книг на английский язык, участвовал в переводах богослужебных текстов Триоди Постной и Цветной на английский язык, в своей книге «Сила имени: молитва Иисусова в православной духовности» дает следующее практические указания в отношении практики совершения Иисусовой молитвы.

И повторюсь, на сегодняшний день в западном православном мире огромное, колоссальное внимание именно к этой молитве, потому что она дает очень хорошее подспорье, чтобы в течение дня постоянно иметь память Божию.

Какие же практические рекомендации мы найдем в рассуждениях митрополита Каллиста Уэра? Прежде всего, конечно, он говорит о том, что нужно создать соответствующую атмосферу — атмосферу тишины внешней и внутренней. Когда молишься, оставайся безмолвным. Конечно же, достичь тишины в наши дни — это одно из самых трудных дел, но тишина, если к ней присмотреться, это не негативное состояние.

Обратите внимание, как многие наши современники, приходя домой, заходя на кухню или в комнату, автоматически включают радиоприемник. Включают на громкую связь телефон. Переключается многозадачность. Мы стали бояться тишины. Мы, отправляясь в путешествие в автотранспорте, даже в своем личном автомобиле, включаем что-то, чтобы заполнить паузу.

И вот именно эта тишина, как ни парадоксально, должна быть спасительным средством для того, чтобы, уйдя от рассеянности, сконцентрировать свое внимание на Боге. Итак, тишина — это не временная остановка речи, это в высшей степени позитивное состояние, состояние бдительности, ожидания и, прежде всего, вслушивания.

Исихаст — это не тот, кто имеет внешние атрибуты молитвы: специальную одежду, четки, сидит на специальном стульчике или в стасидии. Но тот, который стяжал внутреннюю тишину, безмолвие, кто научился вслушиваться не только в слова молитвы, но и в то, что стоит за ними, вслушаться в тот ответ, который Господь через внутреннюю тишину может человеку дать.

Итак, молитва может идти многословно, молитва должна быть малословной. Молиться можно даже, ничего не прося, и даже не произнося никаких слов. Акценты в Иисусовой молитве в таком случае, переносятся с действия, ограниченного определенным промежутком времени на некое состояние молитвенности.

Молиться Богу — значит предстоять пред Богом, быть с Ним в личном общении. «Оставайся безмолвным и пусть в тебе говорит молитва. Вернее, пусть говорит Бог» — эти слова — это ссылка на одного из древних святых отцов. Молиться Духом — значит умолкнуть и внимать Богу.

Для того чтобы научиться Иисусовой молитве, не нужно заканчивать никаких семинарий и академий, не нужно читать тома литературы, к ней даже не нужно специально готовиться, не нужно изучать церковно-славянский язык, не нужно читать богослужебный устав. Конечно, для тех, кто намерен читать молитву Иисусова каждый день, подолгу, сочетать с дыханием, с определенным телесным ритмом требуется и обязательно необходим духовно-опытный наставник.

Но для начинающего человека начать просто. Просто начни. Не сделав первого шага — не пойдешь. Не нырнув в воду — не поплывешь. То же самое с призыванием имени Господа. Начни с любовью, благоговением, будь настойчив, думая не о том, что призываешь имя, а только о том, что предстоишь пред Иисусом, произноси имя неспешно, тихо, спокойно.

При этом молиться можно как свободно, так и по правилу. Свободно — это означает, не отрываясь по митрополиту Калисту от повседневных занятий, однократно или несколько раз подряд, в течение дня. Мы с вами знаем очень хорошо, что некоторые действия мы с вами совершаем автоматические или полуавтоматические.

Когда умываемся, одеваемся, штопаем носки, возимся в саду, на огороде. Когда ведем машину, когда машина останавливается в автомобильной пробке. И как ни парадоксально, для современного человека, у которого нет свободного времени, именно эти автоматические действия — прогулка по парку или стояние в очереди может быть пространством для Иисусовой молитвы. Не для праздных раздумий о чем-то, мечтаний о прошлом, о будущем, а как раз это время можно с пользой и потратить, произнося Иисусову молитву. Мы также можем найти время, когда ложимся спать или встаем, когда нам не спится или мы еще не пришли в себя. Иисусова молитва в этом случае очень хороша своей краткостью.

Когда наш ум не может сосредоточиться перед экзаменами, или когда наступает очень важный решительный момент — перед собеседованием с начальником, когда из головы вылетают продолжительные тексты длинных акафистов и канонов, именно Иисусова молитва — это то, что может прийти на ум. Именно это может быть для нас особым целительным средством, призыванием Бога в помощь.

На этот счет есть дельный совет святителя Феофана Затворника: «Руками дело делать, а умом и сердцем с Богом быть».

Что же такое молитва по правилу? Это молитва, которой мы выделяем определенное время, выделяем определенное место.

Ну, скажем, вечером отводим полчаса этой молитве или совершаем по четкам сто молитв Иисусовых. В этом случае важно, но и неважно одновременно положение тела. Конечно, в православной традиции читают Иисусову молитву по преимуществу — или стоя, или сидя. Но можно ее прочитывать и преклонив колени, с воздетыми руками.

Если одолевает немощь или в тяжелой болезни, то и лёжа. Как правило, такая молитва совершается в темноте, с закрытыми глазами. И в этом случае, что Силуан Афонский, что митрополит Антоний Сурожский, которого цитируют, повторяют, и порой в словах митрополита Антония Сурожского мы видим некий парадокс: «Подойди к иконе, зажги лампадку, а потом закрой глаза».

Старец Силуан Афонский, когда молился, прятал тикающие часы в шкаф, чтобы они не мешали, надвигал на глаза и уши толстую шерстяную монашескую шапку, чтобы ничего не видеть и ничего не слышать.

Конечно, подобная темнота, она способствует человеку сосредоточиться на словах молитвы, но это очень тяжело, потому что в таком случае образы, которые он имеет из своей прошлой жизни, или вообще в принципе из жизни, более яростно начинают вставать перед его глазами.

И поэтому, если усыпляюще действует сон, или мы чувствуем, что какое-то наваждение, нужно осенить себя крестным знаменем, встать с колен, или присесть, или даже сделать земной поклон, переключиться через какое-то действие на что-либо другое.

Часто Иисусову молитву читают, перебирая четки, обычно сотни узелков, но делают это не для того, чтобы совершить какое-то мистическое действие, не сами по себе четки самоцель, а для того, чтобы не считать количество молитв, для того, чтобы удержать определенный ритм их произнесения. Из опыта, кстати, очень хорошо известно, что если руки чем-то заняты, легче успокоить тело и сосредоточиться на молитве. Но увлечение количественными оценками, по четкам, отнюдь не поощряется ни в древности, ни современными подвижниками.

Итак, даже четки, это нечто второстепенное, как ни парадоксально, Иисусова молитва может совершаться не только келейно, дома, вечером или утром, в состоянии тишины, когда все внешне отсекается, но и в наши дни, например, на Западе такая молитва может совершаться в христианской общине. Например, в качестве общего правила монахов-келиотов, когда какой-то из монахов по очереди произносит сотню Иисусовых молитв, остальные вслушаются в его слова, а потом другой монах по очереди продолжает. И это не только практика и опыт старца Софрония Сахарова, который сейчас закреплен в жизни монастыря святого Иоанна Предтечи в Эссексе, Великобритании.

Но это практика многих современных греческих монастырей, особенно во время совершения повечерия. Один из монахов по четкам произносит вслух сотню молитв, другой за ним повторяет, и так три или пять сотен, не более. Молитва Иисусова дает целостность, сосредоточение. Это нам помогает уйти от раздвоенности.

Мы избавляемся от фантазий. Мы не представляем Спасителя, но ощущаем его присутствие. Мы испытываем всю силу Иисусовой молитвы, которая собирает наш ум воедино. Но в этом случае, если говорить о понятии сердца и о вхождении ума в сердце, мы должны помнить, что для древних египетских подвижников сердце было не биологической, а библейской категорией.

Сердце воспринималось как центр человеческой жизни, как сосредоточение его «я», личностности, его бытия, то, что находится в глубине у него, то самое главное, что составляет его суть. Эту молитву Иисусу можем произносить в голос или молча. По преимуществу молитву, произносимую в голос, сейчас называют деланием или просто молитвой.

Молитва, которая произносится молча, называют умной молитвой, то есть той молитвой, которая творится человеком, не произнося слова. Но в этом случае есть некоторая постепенность, некая градация от одного к другому. И мы видим, что очень многие древние и современные подвижники предупреждают, не следует перескакивать сразу на третью ступень.

У всего, у всей духовной жизни есть своя альфа и омега. И поэтому такие подвижники, как старец Иосиф Исихаст, рекомендовали сначала молитву произносить в голос, с тем, чтобы слышать свои собственные слова. И только потом, через многие годы жизни, переходить на внутреннее сосредоточенное умное делание.

Это, кстати, стало частью и многих афонских монастырей — произнесение Иисусовой молитвы в голос. И поэтому, если вы сейчас поедете на святую гору Афон и начнете расспрашивать того или иного старца, ну, естественно, я в первую очередь обращаю ваше внимание на тех отцов, которые говорят по-гречески, мыслят по-гречески, а не только старцев русских келей.

Итак, вы встретили очень простой ответ. Хочешь научиться Иисусовой молитве? Обратись к своему духовнику. Если мы начнем задавать какие-то вопросы, а что же такое умное делание? То мы получим нередко самые простые ответы, в которых нет внимания никакого, ни к дыхательной практике, ни даже к тому, человек сидит, стоит или лежит, но к тому, чтобы сосредоточить свой ум на Боге, именно к Нему обратить все наше внимание.

Старец Паисий Святогорец даже акцентировал внимание на то, что человек творит эту молитву с болью в сердце, с сокрушением сердца, с неким сердечным вниманием вкладывая чувства в слова молитвы.

Радость о Господе — это показатель верного пути, правильного направления. Вставший серьезно на путь Иисуса в молитвы, он переживает встречу с Богом. У него в душе выдворяется мир, тишина. И что самое важное — любовь. И именно по ней, по любви, мы и судим о том, преуспел ли подвижник в молитве или не преуспел. Конечно, многие говорят о том, что Исихазм и Иисусова молитва — это пространство святой горы Афон.

Но, как замечает наш современник, митрополит Афанасий Лимассольский, святая гора Афон — это не сверхъестественное место для спасения. Это определённое количество монастырей. Но не Церковь Христова для Афона, а Афон для Церкви Христовой. Эти монастыри — это часть общехристианской жизни, это часть общеправославного мира.

И поэтому здесь ни в коем случае нельзя выделять какого-то одного, особого сверхблагодатного афонского старца, который чего-то, так сказать, достиг от всей остальной полноты церкви. И поэтому большим грехом является увлечение внешней стороной молитвы, которое может человека привести к прелести до не поминания патриарха по тем или иным причинам, до отказа от каких-либо связей с другими подвижниками, пусть даже менее опытными, чем он.

И поэтому, если вы сейчас пойдете по Святой Горе, то увидите, что даже маститые старцы идут на исповедь к людям, которые меньше в них опыта, потому что они нуждаются во внешнем контроле, правильным ли я иду путем.

Итак, в этом есть определенная постепенность. Не начинается эта молитва с середины. У нее есть определенное начало и конец. Чтобы закрепить тот материал, о котором я сейчас уже вам достаточно долго говорю, повторю еще несколько простых правил практики совершения молитвы.

Прежде всего, нужно понимать смысл каждого слова и смысл всей молитвы целиком. Нужно в некое внутреннее умиротворение, спокойствие, уединение. Если не физическое, то, по крайней мере, некое погружение в себя. Сосредоточение на Боге, память Божия, систематичность, она помогает, но в то же время умеренная продолжительность до тех пор, пока молитва не вызовет утомления или иные какие-то подозрительные явления. В этом случае молитву рекомендуется прекратить, переключиться на что-либо другое.

Итак, мы молитву не боимся. Мы молитву практикуем. Это очень простая молитва, однословная, которая не требует каких-то сверхзнаний. Для того чтобы эту молитву вкусить, надо попробовать. Но я закончу ссылкой на литературу, которую в первую очередь хотелось бы порекомендовать нашим современникам. Хотя очень много сказано святыми старцами святой горы Афон, которых я лично очень люблю и почитаю. Но превратное понимание греческого мира с тем, что окружает контекст сказанных слов, например, тех же слов старца Порфирия Кавсокаливита, создает у русского читателя представление о том, что эти подвижники были в прелести. Но сами наследники этих подвижников, если с ними побеседовать, говорят, что наш опыт — это именно тот, о котором писал святитель Игнатий Брянчанинов, и именно этого святого мне хотелось бы порекомендовать всем нам в первую очередь.

Благодарю за внимание.

Источник