Николай Михайлович Новиков «Мыслить без слов или умное безмолвие»

Надо признать, что затронутая тема не так проста, далеко не всем бывает ясно, каким образом это возможно – мыслить без слов. Само понятие безмолвная мысль способно вызвать недоумение. Это не удивительно, любые объяснения в этой области остаются отвлеченной условностью, пока описанное не пережито на практике. Такое постижимо не иначе как через личный опыт, только тогда неспецифичные для обыденной жизни состояния сознания становятся узнаваемыми, различимыми.

Поэтому закономерно, что в письмах наших читателей можно встретить соответствующие вопросы. Их сейчас кратко и обсудим, выделив наиболее озадачивающие моменты[1].

Спрашивается: «во что же вкладывать ум», когда молитва начинает мыслиться несловесно? Начнем с того, что и при словесной молитве отнюдь не всем удается полноценно «вкладывать ум в слова». Точнее – никому это сразу не удается[2].

Когда же, наконец, такая способность образуется и ум станет без понуждений укладываться в произносимые молитвенные тексты, в полноте их осознавая и переживая, как свои собственные слова, тогда наступит черед стяжания молитвы умной.

На умной стадии, когда слова мыслятся без внутренней артикуляции, ум вкладывается в самую мысль, он сосредоточен на ней и удерживает ее в сфере внимания. Если ум отвлечется от молитвенной мысли, то потеряет ее, он уже будет вложен в нечто иное. Далее, при молитве сердечной ум опять-таки должен вложиться, и на сей раз – в духовное мыслечувство.

Каким образом все это происходит?[3]

Мыслим мы прежде всего не словами, но понятиями, которые, в свою очередь, оформляем во внутреннее слово, выраженное затем или звуком, или графически, или через художественный образ. Поскольку по отношению к мыслимым понятиям слово вторично, то первое существует помимо второго, а значит, может обойтись без него. Первоначально в сознании возникает идея, представление о предмете, как движение чистой мысли. Это, не вербализированное еще понятие, рассудком преобразуется в слово, необходимое нам для общения. Иначе свою мысль не сообщить другим. Так в обыденной жизни.

При достижении умно-сердечного уровня изменяется состояние сознания человека и доступным становится новый способ коммуникации, иной язык, предназначенный для богообщения. Связь теперь можно установить без посредства слова, обращаясь умом в духе к Богу на языке понятий, на уровне чистой идеи – на уровне довербальном. Это то состояние, когда рожденная мысль еще не успела облечься в слово. Молитва абстрагируется от речи и выражается в совокупном движении мысли, воли и духовного чувства[4].

Приблизиться к пониманию сказанного поможет аналогия из житейского опыта. Каждый знаком с ситуацией, когда наша мысль опережает слово, когда мы мыслим понятиями, словесно не выраженными[5].

Бывает, на ум приходит внезапная мысль, емкая содержательная идея или же открывается вдруг дотоле неясный смысл некоего события. Происходит такое озарение в один миг, оно мгновенно как вспышка, при том, что вся эта, возникшая в уме идея, осознается разом во всей своей целокупности. Она столь сжата и емка, поскольку не оформилась еще во внутреннее слово. Когда же начинаем ее осмыслять или высказывать, то такая вербальная интерпретация оказывается целым повествованием[6].

***

Затронутая тема хотя и отражена в отеческих писаниях, но остается иной раз вне поля зрения некоторых читателей, видимо по недостатку личного опыта в прохождении умной молитвы[7].

Между тем в той или иной форме о молитве бессловесной говорится у многих отцов. Так, например, у прпп. Каллиста и Игнатия Ксанфопулов сказано, что «преуспевшие… довольствуются… одним только словом Иисусе, которое вмещает в себя полную молитву»[8]. Это как раз проявление той самой способности мыслить безмолвно. Преуспевшие, то есть владеющие умно-сердечным деланием, наполняют имя Христово духовным переживанием, в полноте выражающим содержание всей молитвы. Как говорится в комментариях к Триадам свт. Григория Паламы, Иисусова молитва «могла совершаться и без слов – единым порывом сердца»[9].

О том, что в молитве одухотворенной исчезает потребность в слове, упоминает прп. Каллист Ангеликуд: «Те, которые поклоняются Богу подобающим образом – духом и истиною… поклоняются и служат не только не на определенном месте, но также и не словесным произношением», ибо излишне «служить разнообразием слов» Богу «бесконечному и безграничному, безначальному и безвидному… и, вообще говоря, превысшему ума»[10].

Прп. Зосима (Верховский), рассказывая о молитвенной практике своего сподвижника прп. Василиска Сибирского, описывает, как старец, настолько углубляется в молитву Иисусову, что «слова молитвенные утаиваются и не ощущаются, а только одна сладость сильно кипит и волнуется внутри сердца его»[11].

Свт. Феофан Затворник наставляет своих читателей: «Ты можешь… даже без слов умно предстоять Господу, ибо не в словах сила, а в настроении ума и сердца»[12]. Он также рассказывает о старце, который «молитвословие свое мог продолжать только до первой славы Псалтири, а потом входил в сердечную молитву и молился без слов»[13]. Молитва безмолвная, поясняет святитель, способна выражать мысль через чувства, минуя слово. Надо «стать вниманием в сердце пред лицем Господа и взывать к Нему… Дело не в словах, а в вере, сокрушении и предании себя Господу. С сими чувствами можно предстоять Господу и без слов… и это будет молитва»[14].

В этом свойстве и состоит отличие сердечной молитвы от умной, тем более – от словесной: «Что там в мысли, то здесь [в сердечной] становится чувством. Там – слово сокрушительное, а здесь – сокрушение; там – прошение, а здесь – чувство нужды и потребность. Кто перешел к чувству, тот без слова молится, ибо Бог есть Бог сердца. Потому это и есть предел молитвенного воспитания – став на молитву, переходить от чувства к чувству. При этом чтение [молитвы] может прекращаться… пусть будет только пребывание в чувстве»[15].

Поучая своих пасомых сердечной молитве, свт. Феофан советует: «Молитесь без слов, под влиянием чувств, наводимых предметом, связавшим внимание» ваше[16]. А «что такое молитва без слов? – Это есть неподвижное пребывание в молитвенных чувствах к Богу, не произнося ни в уме, ни устами никаких слов. Это высшая степень молитвы. Непрестанной молитвой может быть только такая молитва»[17].

Из современных отцов можно привести в пример рассуждения прп. Порфирия Кавсокаливита.

«Любовь лучше выражается без слов. Когда душа поистине возлюбит Господа, тогда она предпочитает молчание и умную молитву… Когда возлюбишь Христа, тогда будешь предпочитать молчание и умную молитву. Тогда упраздняются слова. Это то внутреннее молчание, тишина, которая предшествует, сопровождает и следует за Божественным посещением, Божественным единением и слиянием души с Богом. Когда окажешься в таком состоянии, тогда слова не нужны… Когда преуспеешь, тогда молитва не есть молитвенные слова, слышимые в уме, но нечто другое. Это то нечто, которое ощущаешь внутри себя, но без какого-либо усилия со своей стороны. Это нечто есть Божественная благодать, которую дарует тебе Христос»[18].

Расширение сердца

Итак, после того, как пятисловная молитва становится нормой, можно идти дальше. Попытаемся обогащать ее содержание, не добавляя слов, не изменяя их, но только за счет новой умственной способности мыслить бессловесно.

Прошение помилуй мя прибавлено к молитве Иисусовой, как считают отцы, по немощи и неопытности начинающего, который «не может еще не молиться о самом себе»[19]. Мы же теперь начнем расширять смысловой диапазон нашего прошения. Для этого слово помилуй станем наполнять самыми разными значениями, насыщать его многообразным подтекстом.

Произнося помилуй, будем вкладывать в это слово не только идею о милости, прощении и спасении, но помыслим о любой необходимой нам помощи: об умножении веры, о прибавлении сил и даровании благодати, об очищении и вразумлении, об укреплении в искушениях, в трезвомыслии, терпении, смирении и так далее. Будем влагать в это слово пожелание всевозможных благ – как нашим ближним, так и далеким от нас людям и всем нашим недругам. Будем наполнять его чувством благодарности к Богу, а иной раз покаянным или радостотворным плачем. Будем напитывать его хвалой и славословием, пусть оно звучит, как сердечный возглас: Слава тебе, Боже наш, слава Тебе!

Одно только местоимение мя может принимать многообразные значения, может включать в себя других людей, делая их «едиными с нами». Так учит, например, прп. Порфирий Кавсокаливит: прося за других, не говори «помилуй их», но, произнося «помилуй мя», проси за них, как за себя. О тех, кто нас обижает и осуждает, молимся «помилуй мя», а не «его», и так «в нашу молитву включается и осуждающий», и так мы «больше молимся о других, чем о самих себе»[20].

С такой практикой умной молитвы сердце наше расширяется и начинает стремиться к тому, «чтобы вместить в себя всю вселенную»[21].

В дальнейшем, по мере развития умной молитвы, ее словесная форма продолжает сокращаться. Вслед за словами Сыне Божий и грешнаго начинает исчезать и прошение помилуй мя. Оно обретает чисто умственную бессловесную форму и мыслится уже в единении с именем Божиим, вмещается в призыв Господи Иисусе Христе![22]

В пятисловной форме молитвы, по мнению святых отцов, нуждаются еще недостаточно опытные молитвенники: только «младенцам во Христе[23], несовершенным в добродетели, передано подобающее дополнение помилуй мя, благодаря чему они познают собственную меру»[24].

У человека же, возмужавшего в умном делании, всякое прошение и молитвенное переживание уже содержится в одном только кратком обращении ко Христу. Тогда молящиеся произносят лишь: «Иисусе мой, Иисусе мой»[25], просто «останавливаются на слове Иисусе, которое повторяют непрерывно: Иисусе, Иисусе, Иисусе, Иисусе мой»[26]. Тогда «у тебя от одних слов Христе мой глаза источают слезы»[27]. Так и «будешь взывать только: Иисусе, Иисусе…»[28].

По мере того, как развивается тенденция к спонтанному сокращению молитвы, человек вступает в период еще большей свободы, и молитва тогда в полной мере становится делом творческим. Теперь молитвенная фраза может складываться полностью произвольно, самым естественным образом. Можно по внутренней потребности сколь угодно ее укорачивать или же удлинять так, как душа сама просит. Количество слов не имеет значения, пусть звучит то, что ложится на сердце, пусть сердце молится «так, как нравится душе в тот момент»[29].

Жесткость формы важна для начинающих, теперь же форма молитвы пусть становится пластичной и органично меняется в соответствии с чувством, с душевным настроем[30].

Форма теперь не должна нас заботить, – ни на скорость, ни на количество слов можно не обращать никакого внимания. Так мы избавляемся от опасности формализма, так добиваемся молитвы живой.

Однако здесь есть свои нюансы. Когда мы в молитве следуем разнообразным мыслечувствам, ложащимся нам на сердце, не следует излишне увлекаться. Нужна определенная сдержанность, чтобы ограничивать себя и не растекаться мыслью вширь, не вовлекаться во многомыслие, отдавшись стихии сердечных движений. Желательно в каждый отдельный момент сосредотачиваться на одной молитвенной мысли[31].

Здесь, на умно-сердечном уровне, актуален тот же принцип, что и прежде: когда внимание узко сфокусировано, заострено, тогда мысль легко, как стрела, проникает вглубь сердца, и тогда молитва, углубленная и усиленная, стремглав возносится в духе к Духу.

***

Итак, с опытом человек приходит к тому, что в одно только краткое обращение Иисусе Христе вмещается сконцентрированный смысл всей восьмисловной молитвы, а также все прочие пожелания, прошения, мысли и чувства. С исчезновением внутреннего слова молитва сжимается до предельной емкости, и в нашем мысленном пространстве образуется некая немота, умственное безмолвие – исихия. Двухсловная молитва может изливаться из сердца чисто мыслечувственно, без какой-либо внутренней артикуляции, может временами действовать самодвижно. Все эти признаки присущи деятельной умно-сердечной молитве.

Сочетание с дыханием и пульсом настраивается теперь само собой, помимо нашего контроля. На вдохе может мыслиться: Иисусе, на выдохе – Христе. Но могут оба слова приходиться на вдох, а затем на выдох; возможны и другие варианты, сменяющие друг друга по мановению духа.

В сердечной молитве часто бывает достаточно только помыслить имя Божие и уже тут же само собой подтягивается, всплывает в уме насущное молитвенное прошение. Бывает, что одно мысленное звучание Христова имени вызывает благостное переживание, вводит в благодатное состояние. Иногда «лишь услышишь это имя: сладчайший Иисусе мой, так твоя душа преисполняется радостью, и трепещет сердце, и текут слезы, как из родников, и ты не в силах их остановить»[32].

Подобные моменты переживаются подвижниками, как погруженность в богообщение: «Я ощущал в сердце только присутствие Божие в Его святом имени и себя самого»[33]. Другой пустынник признается: «Знаю многих отшельников… они говорили мне, что всю их службу Божий день и ночь составляют только сии три пребожественнейшие глагола: Господи Иисусе Христе». И я «стараюсь в сердце всегда носить сладчайшее имя Спасителя… только два слова: Иисусе Христе. И эти два слова всю душу мою наполняют жизнью, питают Небесной радостью… И невозможно оторваться от них к другому занятию»[34].

Так, естественным образом сокращаясь, молитва Иисусова обращается из односложной[35] в однословную. Если процесс этот протекает вполне спонтанно, то это может послужить показателем преуспеяния в умном делании. Кратко скажем об этом отеческими словами.

Прпп. Каллист и Игнатий Ксанфопулы: «Преуспевшие же и совершенные о Христе довольствуются одним из возглашений: Господи Иисусе, или Иисусе Христе, или Христе Сыне Божий! Или же одним только словом Иисусе, которое вмещает в себя полную молитву»[36].

Свт. Марк Ефесский: только двумя словами «довольствуются достигшие возраста Христова[37] и духовно совершенные, носящие в своем сердце каждое из этих божественных проречений, как передано святыми апостолами, то есть: Господи Иисусе или Иисусе Христе… А иногда, конечно, и одно лишь сладчайшее имя Иисусе [приемлется], словно всецелое молитвенное делание»[38].

Прп. Василий Поляномерульский: «Иной раз возникнет в сердце святое движение, побуждая ум часто восклицать: Иисусе мой, Иисусе мой. Только это и вопиет ум в отверстом сердце: Иисусе мой. И уже не способен ум произнести целиком молитву Иисусову из-за частых излияний сердечных, но только: Иисусе мой… Ибо когда ум, сойдя в глубины сердечные, соединится с Божественным действием, то не может уже взывать более, нежели Иисусе мой!»[39]

Свт. Игнатий Кавказский: «Для постоянного моления употребляется также молитва Господи помилуй. Она сокращенная молитва Иисусова и заменяет ее в тех случаях, когда произнесение цельной молитвы Иисусовой делается затруднительным»[40].

Прп Иосиф Исихаст: «Когда становится трудно, не произноси молитву полностью, произноси половину»[41], то есть вместо пяти слов – два-три: Иисусе, помилуй мя! или Господи Иисусе Христе! или же просто Иисусе Христе!

Прп. Порфирий Кавсокаливит: «Когда сердце преисполнено Божественной любовью, тогда ему не нужно произносить целиком слова Иисусовой молитвы. Человек не успевает произнести до конца слов молитвы, а его сердце уже замирает от любви и ликования. Иной раз он произносит одно только слово: Господи… И умолкает. Но беззвучно, таинственным образом он продолжает вопиять к Богу»[42].

«Когда возлюбим с божественным вожделением Христа… будем призывать с любовью святое имя Его: Господи Иисусе Христе. Когда сердце переполнено этим божественным вожделением, не требуется говорить полностью молитву Иисусову. Прежде чем окончить, сердце прекращает ее от любви и веселья. Иной раз бывает только: Господи… и прекращает. Взывает таинственно, несловесно»[43].

Сначала «произносишь пять слов с нежной любовью, произносишь сердцем», а затем «потихоньку слова исчезают. Сердце настолько полно, что достаточно сказать одно лишь Иисусе мой! – и исчезают слова»[44].

Умное безмолвие

При дальнейшем углублении в молитву сердечного уровня человек со временем замечает, что уже не имеет нужды мысленно формулировать свои молитвенные прошения, но может выразить их через безмолвное движение сердечного чувства. И «молитва становится воплем без слов»[45].

Мысль, обращенная к Богу, влагается в возглашаемое умом имя Божие, – она разом охватывается сердцем и по действию всех трех сил души, как молниеносная вспышка, возносится к Господу.

Если раньше наша молитва могла содержать самые разнообразные прошения и пожелания, то теперь частности становятся не столь важны, уходит конкретика, все насущно необходимое соединяется в едином сердечном мыслечувственном излиянии. В целом же весь спектр наших духовных переживаний с исчерпывающей полнотой укладывается в два вида молитвенных обращений.

В первом случае все наши мыслимые нужды сводятся в итоге к одному – к неуемной жажде теснейшего единения со Христом. Взывая к Нему безмолвным помышлением Его имени, мы алчем полноты очищения и снисхождения на нас чуда боговселения – перерождения в тварь новую, благодатно преображенную[46]. И тогда наше сердечное чувство, по сути, выражает всеобъемлющую мольбу: Боже, обожи мя!

Иное проявление такой обобщенной молитвы выливается во всеохватное благодарение. Тогда сумма духовных переживаний, наполняющих душу, выразима разве что в славословии. И тогда молитвенный порыв наших чувств созвучен литургическому «Свят, свят, свят!»[47]. И уже не находится, что добавить к победному гимну серафимов[48].

На этой степени достигается высокая, чистая, но все же еще не высшая форма сердечной молитвы. До сей поры мы все же что-то у Бога просили – безмолвным ли помышлением, движением ли чувств, но просили. Либо нами владела потребность выразить свои переживания, изливаемые в славословии. Но вот человек превосходит и эту меру. Он возводится на уровень иных состояний, – душа его замирает в мыслечувственной немоте, в предстоянии Богу, которое превосходит даже мольбу об обожении, которое выше любых прошений или каких-либо излияний.

До сей поры ты «по младенчеству твоему» не мог «погрузиться в молитвенное молчание». Ныне же, возмужав духовно, молись ни о чем. «Не проси, если можешь не просить, ничего у Бога; отдайся с самоотвержением в Его волю… Принеси Ему молчащее сердце, готовое последовать Его воле»[49]. И более «не молись об исполнении желаний своих, ибо они не всегда созвучны Божественной воле»[50].

Теперь достаточно Господу предстоять, ничего не испрашивая и не желая, но вверяя Ему все свое существо. «Когда ум опытно усовершенствуется в любви, тогда уже всецело устремляется ввысь… безвидно и безгласно возносится к Самому призываемому Господу Иисусу Христу»[51]. А Он ли не ведает, в чем мы нуждаемся, как очищать наше сердце, как Ему нас спасать – врачевать, обновлять, обоживать.

Вот почему на вопрос: «О чем лучше просить в молитве?» – мы слышим ответ святого: «Ни о чем. Бог лучше тебя знает, что тебе больше всего нужно». Потому лишь «твори непрестанно молитву Иисусову»[52]. Отцы советуют: «Предоставь Богу направлять твой жизненный путь. Он знает все прежде, чем ты попросишь…[53] Он знает, дать тебе успех или неудачу, отсечь твои страсти или оставить их в тебе… даровать здоровье или дать болезнь»[54].

Взывая из глубины сердца, молящийся поглощен устремленностью в объятия Отчи и безмолвствует мыслью и чувством. Таковой не просит «вообще ничего и находится на самой высокой ступени»[55]. Предавшись благоволению Божию, он «молча стоит пред Ним в умоляющем положении»[56].

В такой молитве ни о чем мы совершаем самое главное – выражаем свою жажду богоприсутствия, свою потребность в том, чтобы Христос был с нами. С нами и в нас. Когда это так, то мы уже сыны свободы[57], и Он на Себя приемлет все наши заботы и всякое попечение[58]. «Хорошо держаться главной заповеди, и ни о чем в частности не заботиться, ни о чем в частности не молиться, но только искать царствия[59], по слову Господа»[60].

О такой молитве, об умном безмолвии говорят, наряду с древними отцами, подвижники последнего времени: В сердечном делании «если удостоишься подняться выше, тогда останешься безмолвным… от кипения благодати»[61]. Тогда «только одна сладость сильно кипит и волнуется внутри сердца»[62].

Поскольку «молитва есть внутренний акт нашего духа», то «выражаться он может… в молчании нашем пред Богом. Молчим, потому что Бог ведает всю глубину нашей мысли, все чаяния нашего сердца, а выражать их словами мы не всегда способны. Бог же разумеет тайные движения нашего сердца и отвечает на них»[63].

Однако «порой мы по наивности искушаем Самого Бога, прося Его дать нам то, что мы сами считаем нужным… Бог, однако, никогда не внимает человеку, который, несмотря на свою ничтожность, хочет на Него повлиять». Если же настаиваем на своем, то значит желанным «оказывается то, чего мы добиваемся, а не Сам Бог». И тогда Он ускользает от нас. «Бог совершенно отвергает нас, потому что Он не может говорить с нашим духом», ибо дух наш не в Боге, но устремлен к земле.

«Так что молчание – вот пространство, в котором мы должны жить» и молиться, не прося и не желая ничего кроме Самого Христа. А Он Сам «дает нам то, что Он предвидит по домостроительству, благодаря Своему всеведению и любви». Но чтобы дары Божие принимать, требуется мужество. Только «мужественный человек готов ко всему». Ведь «мужество означает такое чувство: Господи, я стою здесь пред Тобой, делай со мной то, что Ты хочешь. Я не жду ничего. Я жду только скорбей, потому что без них не бывает рая[64]»[65].

Итак, «самым совершенным образом молитвы является молитва молчаливая. Молчание… В молчании, в тишине, в тайне происходит обожение. Там происходит самое подлинное служение. Но чтобы пережить это, нужно достичь соответствующего уровня. Тогда слова отступают. Помните: «Да молчит всякая плоть человеча»[66]. Этот молчаливый образ молитвы самый совершенный. Таким образом ты получаешь обожение, входишь в таинства Божии»[67].

***

[1] Вот характерный пример такого рода. Читатель пишет: «При чтении ваших книг возникают недоумения. Особенно смущает идея о том, что молитва может идти без слов… Просим ваших разъяснений… «Вкладывай ум в слова молитвы», – читаем мы у святых отцов. Но если молитва не произносится в уме словами, как у вас написано, то во что же вкладывать ум?.. Человека отличает от остальных творений именно слово – как высшая форма мышления… Человек бессловесный – это уже животное бессловесное… Какая же молитва без слов?.. Ведь именно слова Иисусовой молитвы делают мысль о Боге, о духовном – молитвой. Поэтому неясен отход от слов Иисусовой молитвы. И потом, это отход – куда?.. Что может быть выше Слова?» – Из переписки с читателем А.Г. Архив автора. Более подробный ответ на эти вопросы помещен на нашем сайте: Разд. «Тексты», заметка «Мысль и слово: Особенности умно-сердечной молитвы». См.: http://nnproekt.ru

[2] «Вкладывать ум в слова» – это метод, который только при упорном труде позволит со временем освоить молитву словесную. Признаком того, что мы вышли на этот уровень, как раз и послужит то, что ум начнет сам собой укладываться в читаемые молитвенные слова, которые при этом станут не только произноситься с полным вниманием и осознанием, но главное – будут естественным образом исходить от души как плод нашего личного переживания, зазвучат как наша личная, от сердца идущая молитва.

[3] Подробнее см. наст. изд.: Разд. «Самопознание», гл. «Бесплотные органы» («Ум и рассудок»). По этой теме см. также статьи на нашем сайте в разд. «Тексты»: «Перемещение ума», «Ум и его энергия», «Ум. Внимание. Молитва». – http://nnproekt.ru

[4] «В процессе молитвы вырабатываются новые невербальные формы ее выражения… Содержание молитвы, ничего не утрачивая и не теряя в себе, как бы постепенно свертывается, стягивается, сгущается. Этот уровень… неартикулированной молитвы… собравшей в себе весь сложный, насыщенный, эмоционально-мыслительный молитвенный комплекс» и есть «священное безмолвие». – Косарев А.В. Исихазм как практика собирания себя. Саратов. Гл. 3. http://cxpx.ru

[5] См. параллельные места в наст. изд.: Главы «Бесплотные органы» («Ум и рассудок»), «Состояния сознания» («Сердечный уровень»). Также см. наше изд.: «Начало молитвы». Беседа 35 («Единое помышление») и нашу заметку «Мысль и слово» на авторском сайте nnproekt.ru.

[6] Приведем простой пример. Приходит внезапное решение, смысл которого: «А возьму-ка я отпуск!» Эта мелькнувшая в уме идея несет в себе целый комплекс представлений и подразумевает программу действий. Это сгусток замыслов примерно такого содержания: что-то я слишком устал в последнее время, пора уже отдохнуть. Съезжу к морю, позагораю, поплаваю… Лучше поездом… Всего-то недельки на две… Там, наконец, почитать смогу спокойно, удочки возьму… Заодно родных навещу, с друзьями повидаюсь… И так далее.

[7] Отсюда возникают подобные вопросы: «Не могли бы Вы указать на святых отцов, которые говорили об упоминаемом Вами характерном признаке умной молитвы – о том, что можно мыслить про себя молитву, не оформляя мысль в слова». – Из письма читателя С.А. Архив автора.

[8] Каллист и Игнатий, прпп. // Добротолюбiе (на слав. яз.). М., 2001. Т. 1. С. 430.

[9] Григорий Палама, свт. Триады. М., 1995. С. 58.

[10] Каллист Ангеликуд, прп. // Византийские исихастские тексты. М., 2012. С. 362.

[11] Житие св. старца-пустынножителя Василиска Сибирского. Екатеринбург, 2005. С. 75.

[12] Феофан Затворник, свт. Письма о духовной жизни. М., 2008. С. 146.

[13] Феофан Затворник, свт. Собр. писем. Вып. 2. № 240.

[14] Там же. Вып. 1. № 188.

[15] Феофан Затворник, свт. Путь ко спасению. М., 2009. С. 283, 284.

[16] Феофан Затворник, свт. Собр. писем. Вып. 4. № 706.

[17] Феофан Затворник, свт. О молитве Иисусовой в письмах… М., 1998. С. 78.

[18] Порфирий Кавсокаливит, старец. Житие и слова. 2006. С. 182, 192, 193.

[19] Каллист и Игнатий, прпп. // Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 5. С. 369.

[20] Порфирий Кавсокаливит, старец. Житие и слова. 2006. С. 199.

[21] В Иисусовой молитве «мы никогда не говорим: помилуй нас, но: помилуй мя, потому что эти слова я произношу как член Церкви. Это означает, что в то время, когда я произношу Иисусову молитву, все члены Церкви соприсутствуют мне. Немыслима умная молитва и безмолвие, отшельническая и аскетическая жизнь, если я не стал всеобщим, не вышел за рамки одиночества и не расширился до того, чтобы вместить в себя всю вселенную». – Эмилиан (Вафидис), архим. Трезвенная жизнь… Екатеринбург, 2016. С. 161.

[22] «От долгого занятия молитва Иисусова стала сокращаться и наконец остановилась на трех словах: Господи Иисусе Христе. А более сего ничего произносить стало нельзя; все было излишним и как-то не стало ложиться в строй внутреннего чувства». – Иларион, схимон. На горах Кавказа. СПб., 1998. С. 859.

[23] Ср.: 1Кор. 3, 1.

[24] Марк Ефесский, свт. // Византийские исихастские тексты. М., 2012. С. 453. «Что касается до речения помилуй мя, прилагаемого к спасительным словам молитвы» Иисусовой, «то его приложили святые отцы, наипаче для младенчествующих еще в деле добродетели», то есть для «новоначальных и несовершенных». – Каллист и Игнатий, прпп. // Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 5. С. 374; Добротолюбiе (на слав. яз.). М., 2001. Т. 1. С. 430.

[25] Иосиф Ватопедский, схимон. Блаженный послушник. М., 2004. С. 130.

[26] Иерофей (Влахос), митр. Одна ночь в пустыне Св. Горы. ТСЛ, 1997. С. 75.

[27] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование… Екатеринбург, 2014. С. 539.

[28] Ефрем Катунакский, прп. // Старец Ефрем Катунакский. М., 2002. С. 110, 194.

[29] Ефрем Филофейский, архим. Учение об умной молитве. Афон, 2015. С. 4.

[30] Иногда призыв ко Христу обращается в очень медленный, мягкий и нежный, едва ощутимый шепот. И это может быть многословное излияние. А иногда возникает потребность мысленно вскричать – кратко, порывисто, громко, пронзительно… И так далее.

[31] «Богу угодно, чтобы мы говорили с Ним не многими словами, а всем сердцем, сконцентрировав внимание на какой-нибудь одной мысли». – Захария (Захару), архим. Вспомни твою первую любовь. ТСЛ, 2018. С. 265.

[32] Иосиф Исихаст, старец. Полное собр. творений. М., 2015. С. 291.

[33] Феодосий Карульский, иеросхим. // Непрестанно молитесь!.. М., 1992. С. 156.

[34] Иларион, схимон. На горах Кавказа. СПб., 1998. С. 106, 859, 861.

[35] Напомним, что термин односложная означает молитву, состоящую из одного краткого предложения.

[36] Каллист и Игнатий, прпп. // Добротолюбiе (на слав. яз.). М., 2001. Т. 1. С. 430. Ср.: Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 5. С. 374.

[37] Ср.: Еф. 4, 13.

[38] Марк Ефесский, свт. // Византийские исихастские тексты. М., 2012. С. 453.

[39] Василий Поляномерульский, прп. Предисловие на главизны блж. Филофея Синайского // Житiе и писанiя старца Паvсiя (на слав. яз.). Оптина пуст., 2001. С. 96. Ср.: Сб. о молитве Иисусовой. М., 1994. С. 348; Трезвомыслие. Екатеринбург, 2009. Т. 1. С. 335.

[40] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 2009. Т. 3. С. 55.

[41] Ефрем Филофейский, старец. Моя жизнь со старцем Иосифом. М., 2012. С. 344.

[42] Порфирий Кавсокаливит, старец. Цветослов советов. Афон, 2008. С. 311, 312.

[43] Порфирий Кавсокаливит, прп. // Агапий, мон. Божественное пламя… М., 2000. С. 16.

[44] Порфирий Кавсокаливит, старец. Житие и слова. 2006. С. 193.

[45] Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. Essex; ТСЛ, 2009. С. 121.

[46] Ср.: Кто во Христе, тот новая тварь (2Кор. 5, 17).

[47] «Победную песнь поюща, вопиюща, взывающа и глаголюща! Свят, свят, свят Господь Саваоф! исполнь небо и земля славы Твоея». – Литургия. Евхаристический канон, анафора.

[48] Видех Господа седяща на престоле высоце… И серафими стояху окрест его… И взываху друг ко другу и глаголаху: свят, свят, свят Господь Саваоф; исполнь вся земля славы Его (Ис. 6, 1–3).

[49] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1996. Т. 2. С. 123.

[50] Евагрий, авва. Творения. М., 1994. С. 80.

[51] Каллист и Игнатий Ксанфопулы, свв. // Добротолюбiе (на слав. яз.). М., 2001. Т. 1. С. 425; Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 5. С. 369.

[52] Порфирий Кавсокаливит, старец. Цветослов советов. Афон, 2008. С. 441.

[53] Ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него (Мф. 6, 8).

[54] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование… Екатеринбург, 2014. С. 190, 191. «Прошения нашего сердца – это, как правило, проявления нашего эгоизма… Потому что думаем о своем желании, о порождении нашего сердца, а не о Боге… Потому Церковь и не приветствует, чтобы человек высказывал свои прошения, но заповедует произносить только: Иисусе Христе, помилуй мя… Пусть ум твой знает, что ты грешник, и ищет только одного – освобождения от греха». – Там же. С. 191, 275, 424.

[55] Григорий Синаит, прп. // Старец Ефрем Катунакский. М., 2002. С. 194.

[56] Феолипт Филадельфийский, свт. // Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 5. С. 171.

[57] Ср.: Иисус сказал ему: итак сыны свободны (Мф. 17, 26).

[58] Ср.: Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас (1Пет. 5, 7).

[59] Мф. 6, 33.

[60] Марк Подвижник, прп. Аскетические творения. ТСЛ, 2013. С. 56.

[61] Старец Ефрем Катунакский. М., 2002. С. 110.

[62] Житие св. старца-пустынножителя Василиска Сибирского. Екатеринбург, 2005. С. 75.

[63] Софроний (Сахаров), прп. // Старец Софроний. СПб., 2011. С. 109.

[64] Ибо многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие (Деян.14:22).

[65] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование… Екатеринбург, 2014. С. 84, 207.

[66] Тропарь, глас 8. Поется во Святую и Великую Субботу на Литургии вместо Херувимской песни.

[67] Порфирий Кавсокаливит, старец. Житие и слова. 2006. С. 192.

Источник: Новиков Н.М. / Молитва Иисусова. Опыт двух тысячелетий. Учение святых отцов и подвижников благочестия от древности до наших дней: Обзор аскетической литературы: В 4 т. – Т. 4. Кн. 1. М.: Издательский проект «Путь умного делания», 2021 – 716 с. (Азбука.ру)