Николай Михайлович Новиков «Темп и темперамент»

Время прочтения: 30 мин.

Самый распространенный вопрос, который обычно обсуждается в связи с Иисусовой молитвой, это скорость и количество. Сколько молитв и за какое время нужно произнести? Как лучше читать молитву: быстро или медленно? Подобные вопросы характерны для начинающих[1].

Понятно, что темп молитвы – величина переменная и зависит от многих внешних и внутренних факторов, таких, как метод обучения, окружающие условия, физическое и душевное состояние. Разумеется, сказываются и индивидуальные особенности организма[2].

Темп может быть очень замедленным при молитве в тишине, уединении, при глубоком внутреннем спокойствии и отсутствии брани. Однако при нашествии помыслов, когда начинается интенсивная брань, скорость может заметно повыситься. Как и при возбуждении от нахлынувших чувств, не только душевных, но и духовных – покаянных или радостных.

Скорость может возрастать при помехах извне, среди шумной, суетной обстановки. В этих случаях повышенная интенсивность молитвы помогает собрать внимание, противостать внешним раздражителям, заглушить помехи. Смену скорости можно использовать преднамеренно, в качестве тактического приема[3].

Кроме всего прочего, скорость со временем возрастает непроизвольно, по мере перехода словесной молитвы в умную и в сердечную. Это естественно: умно-сердечное делание позволяет обходиться без внутренней артикуляции, а невербальная мысль, единовременно объемлющая целиком всю молитвенную фразу, может быть мгновенной, почти молниеносной. Это закономерно – соединенный с сердцем-духом ум обращается в подобие молнии[4].

Далее, вместе с навыком, который обретается годами, теряют значимость многие начальные предписания. Зрелым опытным делателям, коим уже закон не лежит[5], нет нужды обращать внимание ни на дыхание, ни на скорость, ни на количество слов молитвы, – все это органично согласуется у них само собой, естественным порядком. Однако, пока не приблизились к этой мере, будет не лишним вникнуть в суть дела.

***

Как известно, высоким темпом молитвы отличается греческая традиция[6]. Это видно, например, из поучений известных святогорских наставников. Прп. Иосиф Исихаст: пусть начинающий «произносит несколько раз молитву на один вдох», пусть молится «вначале быстpо», пусть «произносит на одном дыхании молитв пять и более»[7].

Архимандрит Ефрем Филофейский: вначале мы «одну, две или три молитвы произносим на вдохе и две на выдохе»[8]. «Вдыхая воздух и продвигая его к сердцу, будем произносить молитву один раз на вдохе. Ум пусть при этом пребывает в сердце, и еще раз произнесем молитву на выдохе»[9].

Архимандрит Харалампий Дионисиатский: наше «первое упражнение заключается в том, чтобы произносить молитву… как можно более отчетливо и быстро… Будешь устами быстро-быстро произносить молитву»[10].

Поскольку народы южных и северных регионов заметно отличаются друг от друга по темпераменту, то это неизбежно сказывается и на аскетической практике. Отсюда методы обучения молитве, пригодные для одних, далеко не всегда хороши для представителей других этнических групп.

В частности, человек южных кровей считается по натуре более пылким и возбудимым, как говорится в быту – «более страстным». Хотя страсти у него, разумеется, те же, что у северян, но проявляются они внешне заметно выразительнее, ярче, энергичнее. Человек северный более ровный и спокойный. Это не индифферентность и не бесстрастность, но всего лишь присущая характеру сдержанность внешних проявлений.

Для типизации характеров используют иногда образы железа и травы или ваты – твердости и мягкости. Железо с трудом поддается воздействию, требуется приложить немалые усилия, вата же, напротив, изначально податлива. Подобное соотношение наблюдается и в нашем случае[11].

Динамичным южным натурам требуется повышенная активность в аскезе: усиленный телесный подвиг, угнетающий плотское начало, интенсивные внешние нагрузки. Отсюда упор на поклоны, на частое и быстрое совершение крестного знамения, отсюда же скоростное произнесение молитвы. Таким натурам требуется пригасить собственную экспансивность, как бы выпустить пар, остудить горячность. Кроме того, им нужны более энергичные, в сравнении с северянами, усилия на подавление страстного начала, на смирение плоти.

Так же во внутренней брани и трезвении: сильней и чаще надо ударять молитвой[12], чтобы пробиться сквозь стену сердечной окаменелости, чтобы подавить бурный мысленный шум и пробиться к внутренней исихии.

С другой стороны, спокойным северным натурам, в частности русскому этносу, ближе неспешная и потому глубоко вдумчивая молитва. Это более утонченный метод. Медленный темп, такой, «чтобы ум успевал вмещаться в слова, как в формы»[13], позволяет тщательнее, полнее осознавать и чувствовать смысл произносимого[14].

Высокая скорость не позволяет как следует проникнуть в молитвенную мысль и углубиться в чувство, что неизбежно порождает элемент формальности, механистичности. Южная горячность, порывистость сродни поверхностности. Спокойствие, неспешность и вдумчивость северян способствуют проникновению вглубь.

Если южанин частотой молитвы забивает просветы между слов, не давая просочиться помыслу, и такой долбеж в результате сокрушает напор помышлений и приводит к внутренней тишине, то у северян другая стратегия. В исихию входят, не забивая щели, а просачиваясь сквозь них, уходя умом в глубину молитвы, погружаясь в благодатную тишину.

Северяне проникают сквозь мысленный шум, минуя его. Они не сталкиваются напрямую – лоб в лоб – с лавиной помыслов, но спокойно их игнорируют, направляя всю мысленную энергию на вдумчивое живое обращение ко Христу.

В мысленной брани южане берут напором и силой, а северяне премудростью, вкладывая основные усилия не в прямой удар по врагу, а в призывание благодати, сокрушающей противника.

У нас, северян, тактика противления помыслам строится на вложении всех внутренних сил в призывание Бога. Если ум крепкой хваткой держится за слово молитвы, то у него не остается энергии на посторонние отвлечения. При таком подходе для подвижника не столь актуален телесный подвиг и упор на внешние нагрузки, – основной акцент здесь ставится на внутреннее умное делание[15].

В келейной молитве греки часто держатся правила совершать на каждой Иисусовой молитве крестное знамение; считается, что это помогает людям их темперамента сосредоточиться на молитве. В нашей практике тоже принято в определенные моменты сопровождать молитву земным поклоном, креститься, но надо учитывать, что это помогает собрать внимание в основном при молитве словесного уровня.

При занятии умным деланием динамика для темперамента северного типа станет помехой. Внешняя активность отвлекает и рассеивает внимание, возбуждает психику, и все это препятствует вхождению в исихию, во внимательную глубокую молитву. Отсюда в келье оптимален полный покой, неподвижность в сидячей или стоячей позе, что естественным образом замедляет внутренние ритмы и собирает внимание[16].

***

Выше упомянуто о машинальности, которую, как побочный эффект, вызывает скоростное произнесение молитвы. Но принцип механического повтора может использоваться и как самостоятельный прием. Такой метод поощряется при обучении в греческой традиции[17].

Встречается он и в русской практике и, как считается, бывает полезен для начинающих[18].

Суть в следующем. Интенсивный и частый повтор молитвы, во-первых, как кажется, не оставляет места для посторонних помыслов, а, во-вторых, образует машинальный навык. Когда же автоматизм повтора достигнут, то, как считают сторонники метода, бывает легче начать вникать в смысл содержания молитвы – «вкладывать ум в слова». Таким образом, при длительном понуждении и упорном усердии механичность может перейти в молитву внимательную.

Но тут имеются риски. Проблема в том, чтобы не застрять на уровне автоматизма. Там где есть элемент механистичности, там еще нет молитвы, это лишь упражнение, обучение, подготовительная стадия[19].

Но не так просто бывает преодолеть то, что стало навыком, вошло в привычку. Чтобы машинальное действие преобразовалось в живую молитву, требуются и дополнительные усилия, и содействие благодати.

Принцип механического повтора более подходит людям южного темперамента и менее сообразен менталитету северных народностей, в частности русскому характеру. В целом же скоростной метод, при котором «язык работает, как машина»[20], ближе тем, у кого развитие эмоционального или инстинктивного начала преобладает над интеллектуальным[21].

Напротив, медленное, спокойное, вдумчивое молитвословие, располагающее с самого начала обучения к осмыслению, характерно для развитого интеллекта, для людей созерцательного, интровертного типа[22].

Такова картина в самых общих чертах. На практике, естественно, встречается разнообразие и гибкость в подходах. Опытным наставникам чужд формализм. Так, прп. Иосиф Исихаст, который учит начинающего произносить «на одном дыхании молитв пять и более» и молиться «вначале быстро», в другой раз уже советует: «пусть собирают и держат ум внутри своего сердца и очень медленно произносят молитву»[23].

Или, например, прп. Порфирий Кавсокаливит свободно отходит от преобладающей у греков традиции: «Когда творите молитву Иисусову, произносите ее медленно… Произносите не спеша, внимательно каждое слово: Иисусе… Христе…»[24] Другой пример из афонской практики: «Не торопись, – учит старец Емилиан Симонопетрский. – Не заставляй себя спешить и не дави на себя»[25].

Основной довод в пользу скоростного метода состоит в том, что при быстром чтении без пауз между словами в молитву не успеют вклиниться посторонние помыслы[26].

Такая техника отчасти себя оправдывает и пользуются ей не только греки. Издавна применялась она на Руси. Однако не широко, ибо на нашей почве острей ощущались недостатки этого метода[27].

О машинальности уже сказано, упоминалось и о том, что в спешке невозможно ни успеть вникнуть в смысл, ни прочувствовать мысль, ни погрузить ее вглубь, ни вызвать сердечный отклик. А без этого в молитве нет жизни[28].

Наверное, ценнее краткие моменты живой молитвы, пусть и перебиваемой помыслами, нежели сомнительная чистота механического повтора, свободного от помыслов, но лишенного осмысленной сердечной обращенности к Богу.

Что же касается главного довода, будто скорость не позволяет просочиться помыслам, то это верно только отчасти. Отсутствие пауз не решает полностью эту проблему. На некоторое время можно забить сознание интенсивным повтором молитвенной фразы, но вскоре все равно обнаружатся посторонние помышления.

Дело в том, что прилогам не обязательно проникать между слов, они могут идти параллельно им. Наше мышление многослойно. Именно поэтому человек, говоря об одном, способен попутно думать совсем о другом. Можно строчить молитвой, как из пулемета, помышляя при этом о том, когда же, наконец, окончится правило, что подадут на обед сегодня, почему Господь никак не дает благодать самодвижности… и так далее.

Итак, в отечественной традиции на вопрос: «медленно или скоро нужно молиться Богу?» – преобладает один ответ: «молиться должно всегда тихо, спокойно»[29]. При обычной практике обучения предпочтение остается за самым неспешным молитвословием. Рекомендуется произносить слова настолько медленно, чтобы суметь уловить сердечный отклик. Этому, в частности, способствуют паузы между молитвами[30].

Наши святые советуют «проговаривать молитвенные слова неспешно, будто нараспев… Как бы пережевывая всякое слово»[31]. «Как бы читая по складам – с такой неспешностью»[32]. При этом «делая паузы», дабы «дух молитвы проникал вглубь»[33].

В целом же критерием скорости может служить степень осознания произносимого слова[34].

Стоит подчеркнуть, что речь сейчас идет о начинающих, о тех, кто лишь приступает к занятиям Иисусовой молитвой или обучению умному деланию. С опытом, тем более на умно-сердечном уровне, вопрос скорости решается иначе: вступает в силу творческий подход, в основе которого не раз упомянутый принцип естественности[35].

Это означает, что и темп, и форма молитвы становятся изменчивы, текучи, живо следуя колебаниям душевно-духовных состояний[36].

А у кого-то остаются личные характерные предпочтения: одним свойственно стремительное, как вспышка, обращение ума к Богу, другие бывают склонны к подчеркнутой неспешности[37].

***

Все же нам надо выяснить, какой бывает в реальности средняя скорость молитвы. Каковы же конкретные цифры на практике? Для определения этой величины указывают время, затраченное на прохождение по четкам одной сотни Иисусовых молитв. Проведем краткий обзор.

Свт. Игнатий Кавказский советует новичкам начинать со скорости в 30 минут[38]. Столь замедленный темп удобен при обучении, но иногда и опытные подвижники предпочитают его держаться[39].

Тем не менее свт. Игнатий предлагает со временем удвоить скорость, перейдя на 15 минут, а затем приближаться к 10 минутам[40].

Это и есть примерно та норма, на которую ориентирует нас древний Номоканон[41], предписывая скорость в 12 минут[42].

Таковой на деле и была средняя скорость, которой держались безмолвники на Руси, которую и доныне сохранила наша традиция, а именно: около 10 минут на сотницу (± несколько минут). Это темп оптимальный, самые разные подвижники приходили к этому интуитивно, следуя естественным внутренним побуждениям. Лишь греки и афониты всегда отличались более скоростной молитвой. Приведем для наглядности несколько конкретных примеров, расположив их по возрастанию скорости.

Прп. Никон Оптинский – около 15 мин.[43]

Номоканон – 12 мин.[44]

Оптинские отцы (XIX в.) – около 12 мин.[45]

Свт. Игнатий Кавказский – около 10 мин.[46]

Схимон. Никодим Карульский (Афон) – 10 мин.[47]

Архим. Иоанн (Маслов) – 10 мин.[48]

Герой «Рассказов странника» – 7 мин.[49]

Прп. Иосиф Оптинский – около 6 мин.[50]

Иеросхим. Феодосий Карульский (Афон) – 6 мин.[51]

Архим. Ефрем Филофейский (Афон) – 5 мин.[52]

Схиигум. Парфений (Афон, XIX в.) – 4 мин.[53]

Современные греки (Афон, XXI в.) – около 3 мин.[54]

Из этой простой таблицы видно, насколько неспешным темпом отличается наш отечественный метод в сравнении с афонским, – скорость ниже примерно в два–три раза. И, тем не менее, при такой манере герой «Рассказов странника» успевал проходить за сутки правило из 12000 молитв, оставляя себе еще около десяти часов на сон и пропитание. Приходится упоминать об этом в связи с тем, что достоверность этих сведений ставится иногда под сомнение[55].

Лицам, далеким от реальной духовной практики, опыт Странника представляется неправдоподобным. Однако это свидетельствует лишь о недостаточном знакомстве с отеческим преданием[56].

Правило из 12000 Иисусовых молитв – это вполне обычная для Руси практика, хотя и не получившая достаточно широкого распространения[57].

Приведем некоторые свидетельства. Так, например, известный подвижник прп. Гавриил[58], уже в преклонном возрасте, изможденный недугами, после правила, состоящего из 12 тысяч молитв, успевал проходить полный суточный богослужебный круг, принимать посетителей, не оставляя при этом и прочих занятий[59].

Другой известный строгостью аскезы подвижник, афонский пустынник Феодосий[60], духовник русских на Каруле, мог, проходя ежедневно по 10000 молитв, служить помимо этого литургии и исполнять требы. Но, не удовлетворяясь этим, он со временем перешел на 12‑тысячное правило[61].

Еще один пример подобного подвига дает схимник отец Онуфрий[62], прозорливый старец, который подвизался в затворе в скиту Всех святых на Валааме. Некогда он обратился за руководством к известному в свое время затворнику Александро-Невской Лавры, и тот, взявшись за обучение, довел правило отца Онуфрия до 12000[63].

И вот уже в наше время известная старица схимонахиня Сепфора[64], близкая к Оптиной пустыни подвижница, проходила за свое правило до 20 тысяч Иисусовых молитв[65].

Отдельно надо сказать об исключительном опыте афонского старца Харалампия[66]. Способности этого незаурядного подвижника иногда вызывают недоумение при знакомстве с его житием. Старец сам о себе рассказывает, что, «удерживая дыхание насколько хватает сил», он мог произносить по сто и даже более молитв «за один вдох-выдох»[67]. Кому-то такая скорость представляется нереальной. Но это лишь очередное свидетельство незнакомства с аскетической практикой[68].

Общеизвестно, что тренированный человек способен задерживать дыхание на три–четыре минуты[69]. Поскольку современные греки Афона могут затрачивать на сотню молитв как раз около трех минут, то вполне реально при такой задержке уложиться в один дыхательный цикл.

Но в данном случае важнее другое. Надо учитывать, что мы говорим о благодатных состояниях выдающегося подвижника, чья молитва движима Духом Святым. Под действием благодати нарушается чин естества, изменению подлежат и способности организма, и восприятие времени и пространства. Область созерцательных состояний лежит за гранью логики, рационального анализа, наших суждений и оценок. Кому знакомы законы духа, тот поймет, что опыт подвижников часто не вмещаем в рамки шаблонных представлений.

По этой же причине не должны смущать и неординарные методы обучения начинающих, которые применял старец Харалампий. Он учил не по книгам, не по некой теории, но по наитию Божественной благодати, что в первую очередь и влияло на тех, кто ему доверялся. Отсюда и бывали на редкость успешными результаты его наставлений[70].

***

Вернемся к началу темы, к вопросу, какой же конкретно скорости надлежит нам держаться? Из того, что в общих чертах уже сказано, ответ, по сути, определился, теперь подведем итоги.

Для начинающих заниматься умным деланием рекомендуется неспешный темп пятисловной Иисусовой молитвы. Однако мера этой неспешности строго индивидуальна, для кого-то достаточно будет тридцати минут на сотню, для кого-то – пятнадцати. По этой причине говорить о конкретных цифрах здесь не приходится, желательно каждому с самого начала настраиваться на творческий подход к делу, во избежание мертвящего формализма.

В дальнейшем, с годами, когда сердце сроднится с молитвой, когда освоены будут основные приемы художества, когда молитва выйдет на умно-сердечный уровень, – тогда законы творчества вступят в силу уже в полной мере и руководящим станет не раз упоминавшийся принцип естественности. Мы ищем в молитве живого богообщения, без этого она обратится в благочестивое, но пустое занятие, в формальное упражнение, поэтому главное требование и к темпу молитвы, и к нашему состоянию в целом – все должно быть предельно естественным[71].

Переживаемые в молитве чувства изменчивы, скорбный плач может смыть волна радостного умиления, а на смену может прийти глубокий покой, или покаянное сокрушение, или нечто иное. Наше состояние и настрой отличаются всякий раз, когда мы приступаем к молитве[72].

Это естественный жизненный процесс, и молитва должна органично в него включиться, чтобы стать неотъемлемой частью нашей жизни, а не каким-то прикладным занятием.

Это означает, что темп молитвы преднамеренно не задается. Позволим скорости изменяться, непроизвольно следуя нашему состоянию, на которое влияет не только душевное расположения, но и физическое самочувствие и даже погода. Обращать внимание на это не следует, пусть все идет само собой, естественным чередом, и пусть молитва вслед за движением мысли и чувства то ускоряется, то замедляется, как ей будет угодно.

Если же будем пытаться отслеживать, контролировать, регулировать скорость молитвы или количество слов на вдохе-выдохе, то, неизбежно уделяя этому часть внимания, начнем отрывать от молитвы ум, иными словами – отворачиваться от Бога.

Прежде всего отпустим на свободу наше дыхание, пусть его интенсивность зависит только от переживаемых состояний – дышим, как дышится, как хочется организму, не помышляем о том, сколько слов или слогов вмещается в дыхательный цикл. Это переменные величины: на вдох может ложится несколько слов, а в другой момент – всего одно слово. Один слог может растягиваться на целый вдох, а следующий – на выдох, и пять слов молитвы могут занять несколько циклов дыхания. В другой раз наоборот: молитва сожмется под действием сильного чувства и вся уложится в один вдох.

Эти соотношения могут варьироваться в любых комбинациях, важно лишь, чтобы сохранялась ритмическая взаимосвязь дыхания и слова. То же самое касается сердцебиения. Забудем о контроле над количеством слов, вдохов, ударов пульса, позаботимся прежде всего о том, чтобы сердечное обращение ко Христу было искренним, благоговейным, теплым, живым.

Таким же образом поддерживаем естественность и темпа, и позы, и словесного выражения, и всех прочих внешних проявлений, созвучных нашему внутреннему состоянию[73].

Молитва изливается из души непринужденно, свободно, с той же легкостью, с которой нам дышится, ускоряясь и замедляясь в соответствии с настроем души. Нет отвлечений на самоконтроль, не ощущается внутренних напряжений. Мы начинаем дышать молитвой, она становится действием органичным, внутренне присущим нашему естеству. Молитва становится живой[74].

Что не естественно, то искусственно – в какой-то мере притворно. То, что в молитве совершается с долей формальности, расчета, механистичности, то несет в себе элемент ненатуральности, фальши. А фальшь – это ложь – то, что немыслимо допустить пред Богом. По этим причинам так важно нащупать и творчески применять именно те приемы, что лично мне ближе, наиболее подходящи – естественны для меня.

Но и здесь нужно чувство меры, так как излишнее увлечение экспериментом уводит, опять-таки, от внутреннего делания ко внешнему.

И еще об одной проблеме стоит упомянуть. Столкнуться с ней может каждый: теория иногда начинает мешать практике. Если, штудируя аскетические писания, оказываемся чрезмерно этим увлечены или же проявляем повышенное внимание к технической стороне молитвы, то рискуем невольно отклониться в крайности. Тогда человек начинает слишком пристально отслеживать все происходящее с ним во время молитвы, анализируя с позиций заученной теории. Он вовлекается в рассудочный самоанализ, что, конечно, отвлекает внимание от молитвы. Кроме того, поскольку активизируется рассудок, то, соответственно, начинает терять энергию ум. В результате молящийся разоряет свою собственную молитву[75].

Как избежать этой проблемы? Способ, собственно, только один – после вхождения в молитву отложить все заботы о технике, о приемах, полностью сосредоточить ум на молитвенной обращенности к Богу, забыть о методах и теориях, о своем теле, вообще о том, что мы на земле, – забыть обо всем, помимо Христа.

Забыть обо всем

Во время молитвенного правила иногда случается хорошо всем известное искушение спешкой. Появляется нетерпеливость, соблазн поскорее закончить правило, человек начинает невольно поторапливаться, чтобы побыстрее пройти положенное число сотниц. Возникает навязчивый помысл: «поспеши… дел у тебя много, скорее освободишься»[76].

Темп молитвы непроизвольно возрастает, отчего внимание ослабляется. Внутреннее беспокойство заставляет поглядывать на четки: сколько пройти осталось. Ум отвлекается от молитвы, рассеивается, теряется исихия, усиливается натиск прилогов. Человек пытается противостать искушению, но сама эта борьба со спешкой отрывает внимание от молитвы, забирает силы.

Покончить с этой проблемой необходимо, иначе заблокируются подходы к умной молитве. Для этого нужно всего лишь полностью отказаться от подсчета молитв и ограничивать правило не количеством четок, а определенным промежутком времени. Насколько прост этот способ, настолько же эффективен, и подвижники часто им пользовались, отводя на бдение нужное количество часов[77].

Когда установлен таймер и заведомо знаешь, что на правило отведен, например, один час, то заботиться уже не о чем, не надо задумываться и следить – прочтешь сто молитв или тысячу[78].

Изменить скорость времени мы не можем, невольно с этим смиряемся, и не остается ничего иного, как спокойно и терпеливо сосредоточиться на молитве. «Молитесь сердечно. Для такой молитвы счета нет»[79].

Кстати, отказ от подсчетов благотворен не только в отношении молитв. Так, прп. Мартирий Глинский[80] имел правилом «полагать бесчисленные земные поклоны, которых никогда не считал» и другим советовал: «Когда кладешь поклоны, не считай их, вот и не будешь думать, сколько положил… не будут беспокоить тщеславные помыслы. Бог все видит и знает, а нам-то для чего знать»[81].

Итак, про четки надо забыть. Не откладывать их в сторону, но забыть о любых подсчетах. Четки полезный инструмент, но в ином качестве, и об этом речь пойдет позже. Кроме того, чтобы преуспевать в умном делании, желательно заменять Иисусовой молитвой некоторые обычные молитвословия[82].

Но главное – во время занятия умной молитвой нужно забыть обо всем. Обо всем помимо Христа[83].

Конечно, приемы художества затребуют часть внимания, это издержки технической стороны дела, но как только настроились должным образом на молитву, необходимо забыть и о технике.

Между тем можно встретить другой подход, когда, напротив, советуют приучаться к подсчету молитв, держаться за четки, словно за «вожжи», позволяющие «управлять душой»[84].

Однако практический опыт не позволяет согласиться с такой позицией. Ради стяжания сердечной молитвы необходимо стремиться не к «внешним ограничениям» и «дисциплине», а к внутренней свободе и естественности – к живой обращенности сердца к Богу. Именно через это пробуждается дух и «направляется душа» к восприятию благодати, а не через подсчеты, «сохраняющие трезвость ума».

Не может пребывать в Боге ум, исчисляющий количество сотниц, ум, не устремленный в горняя, а ползущий по четочным узлам. «Желаю не слова вычислять, но обителей достигнуть»[85]. Смысл молитвы в живом общении с Богом. Но когда оно живо?

Если мы изливаем душу кому-то из наших близких, если признаемся в любви, возможно ли в этот момент заниматься подсчетом слов?

Молитва жива до тех пор, пока я забыл про все и помню одно: я пред Христом, один на Один, с раскрытой душой, с отверстым духом, Он меня видит и слышит и дышит во мне Своим Духом. Если в этот момент вдруг задуматься: сколько четок осталось пройти? – молитва будет уже мертва.

Весь смысл счета по четкам – проследить, когда закончится правило. Но этим мы сами себя мотивируем ожидать его завершения. А таков ли должен быть наш настрой? Мы призваны к непрестанной молитве, а значит, настраиваться должны на то, что правило наше нескончаемо, возжелать должны его самодвижного, непрерывного продолжения.

Сказанное о подсчетах в полной мере относится к правилу пятисотницы. Эта распространенная практика, столь полезная на уровне молитвословия, при занятии умным деланием нуждается в пересмотре. Дело в том, что часто пятисотница имеет слишком усложненную структуру, не пригодную для наших целей. Варианты бывают разные, для примера рассмотрим чин традиционной Оптинской пятисотницы.

Первые три сотни: 100 молитв Иисусовых (восьмисловных). Первые 10 молитв с земным поклоном, следующие 20 – с поясным, следующие 69 – без поклонов, на сотой молитве – земной поклон. Молитва «Пресвятая Владычице моя Богородице…» (из утренних молитв) с земным поклоном.

Четвертая сотня: вместо Иисусовой – молитва «Пресвятая Владычице моя Богородице, спаси мя, грешнаго». Первые 10 молитв с земным поклоном, следующие 20 – с поясным, следующие 69 – без поклонов, на сотой молитве – земной поклон. Молитва «Пресвятая Владычице моя Богородице…» с земным поклоном.

Пятая сотня: 50 молитв «Святый Ангеле Божий, Хранителю мой, моли Бога о мне, грешнем». Первые 5 молитв с земным поклоном, следующие 10 – с поясным, следующие 34 – без поклонов, на пятидесятой молитве – земной поклон. Молитва «Пресвятая Владычице моя Богородице…» с земным поклоном.

Далее 50 молитв: «Вси святии, молите Бога о мне, грешнем». Первые 5 молитв с земным поклоном, следующие 10 – с поясным, следующие 34 – без поклонов, на пятидесятой молитве – земной поклон. Молитва «Пресвятая Владычице моя Богородице…» с земным поклоном. «Достойно есть» с земным поклоном. Отпуст[86].

Как видим, такая сложная композиция требует контроля за порядком чередования молитв, за количеством молитв и поклонов, что никак не позволит полностью забыть обо всем внешнем и всецело отдаться Богу.

К тому же не будем забывать, что строгое следование какой-либо схеме не просто забирает часть внимания, но непременно активизирует работу рассудка, вовлекая его в дела сугубо земные. Тогда как цель при занятии умным деланием, напротив, предельно разгрузить рассудок, забыв обо всем, что подвластно тлению и горению[87], – высвободить всю мыслительную энергию в пользу ума, возводимого в горняя.

Иначе получится, что мы игнорируем уникальные возможности келейной молитвы и, отступая с передовой, превращаем первый фронт брани во второй.

Кроме того, перемежать Иисусову молитву с некоторыми другими при занятии умным деланием не будет полезно. Это скорей воспрепятствует стяжанию умно-сердечного навыка. Пока идет обучение, желательно во время бдения сосредоточиться на одной только молитве Иисусовой. Именно с ее помощью успешно преодолевается рассеяние ума, внимание заостряется и ум проникает в сердечную глубину. Если желаем стяжать дар соединения ума с сердцем, то всем прочим необходимым молитвам нужно отвести особое время вне исихастских занятий[88].

В связи с этим нередко возникают вопросы: по каким причинам такое особое предпочтение оказывается молитве Иисусовой, на чем, собственно, основаны ее преимущества?

***

[1] На эту тему см. также наст. изд.: Т. 3. Разд. «Ум и сердце», гл. «Граница естества» («Не торопись языком твоим»).

[2] Отличия в методах обучения, в свою очередь, часто обусловлены спецификой исторических, региональных или национальных традиций, а также психофизическими особенностями различных этнических групп. «Как телесное, так и духовное устроение не у всех одинаково, и некоторым прилично скорое псалмопение, а другим медлительное». – Иоанн Синайский, прп. Лествица. М., 1997. 28:62.

[3] Например: «Иногда следует молиться медленно, чтоб получить слезы. А иногда и поспешно, чтоб одолеть дремоту и сон, и отогнать мысли, и унять шумы бесовские, а также среди людского гомона и смятения». – Цветник священноинока Дорофея. Валаамский мон., 2005. Гл. 43. С. 298. «Чтобы молитва была живее, энергичнее – лучше, кажется, молиться сердцем с поспешностью… Но если сердце тупо или холодно, в таком случае разогреть его медленной, напряженной устной молитвой». – Иоанн Кронштадтский, прав. Священнику. М., 2005. С. 197.

[4] «Ум острее всякого слова и движение мысли быстрее языка». – Кирилл Александрийский, свт. Толкование на Евангелие от Иоанна. М., 2011. Т. 1. С. 119. «Мысль, как чадо духа, – быстра, бегла, мгновенна; но язык, как плоть, – косен, неповоротлив: надо помнить его немощь». – Иоанн Кронштадтский, прав. Священнику. М., 2005. С. 99. «После благодатного соединения ума с сердцем очищенный ум может предстоять пред Богом; такой ум бывает подобен молнии». Такого же свойства бывает и ответ, приходящий от Бога: «Когда говорит Бог, то Его слово подобно молнии». – Захария (Захару), архим. Вспомни твою первую любовь. ТСЛ, 2018. С. 265, 386. Когда ум соберется в духе, «молитва становится подобной молнии, в миг прорезывающей вселенную от края до края. Освобожденный от власти над ним всего преходящего, дух легко восторгается в мир непреложный». – Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога… Essex; ТСЛ, 2006. С. 120.

[5] 1Тим. 1, 9.

[6] См. об этом выше в рубрике «Тонкое дуновение».

[7] Иосиф [Исихаст], старец. Выражение монашеского опыта. ТСЛ, 2006. С. 23, 24, 246.

[8] Ефрем Филофейский, архим. Учение об умной молитве. Афон, 2015. С. 2.

[9] Ефрем Святогорец, архим. Искусство спасения. М, 2012. Т. 1. С. 351.

[10] Харалампий (Галанопулос), архим. // Иосиф Дионисиатис, мон. Наставник молитвы Иисусовой. М., 2005. С. 187, 189.

[11] «Иные крепостью своею подобны меди и железу; другие слабы, как трава… Каждый должен управлять своим телом с большим благоразумием». – Нил Сорский, прп. // Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 5. С. 268. «Человек от человека очень отличается… Есть души мягкого нрава, которые слушаются с большой легкостью. Есть и души жесткого нрава, которые не подчиняются легко. Они отличаются, как вата от железа. Вата требует только помазания словом. А железо требует огня и печи искушений для обработки». – Иосиф Исихаст, старец. Полное собр. творений. М., 2015. С. 31.

[12] Ср.: Стучите, и отворят вам (Мф. 7, 7; Лк.11:19).

[13] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1996. Т. 2. С. 270.

[14] «Должно произносить слова с крайней неспешностью, чтобы ум успевал вмещаться в слова… этого нельзя достигнуть при поспешном чтении». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1996. Т. 2. С. 270.

[15] «Телесное упражнение излишне бывает, когда в силе умное делание». – Никита Стифат, прп. // Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 5. С. 151. «Духовное делание может состояться и стоять без телесного соответствующего ему дела». – Илия Екдик, пресвит. // Там же. Т. 3. С. 430. «Душевный подвиг может и один, без телесного, совершить очищение». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собр. писем. М., 2011. Т. 2. С. 467.

[16] «Связь между телом и духом» неразрывна, и «образ мыслей человека, его сердечные чувствования много зависят от того состояния, в котором находится его тело». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1996. Т. 2. С. 356.

[17] «Как сумасшедшая, ты должна взывать… Пусть твой язык работает, как машина: Господи Иисусе Христе, помилуй мя!». – Иосиф Исихаст, старец. Полное собр. творений. М., 2015. С. 138.

[18] «Иные для этого употребляют и механический способ творения молитвы Иисусовой. Можно и вам это делать». «Навыкайте молитве Иисусовой, пусть так навязнет на языке, чтоб он сознательно и бессознательно твердил ее». – Феофан Затворник, свт. Собр. писем: Из неопубликованного. М., 2002. С. 343; Начертание… М., 1994. Т. 1. Ч. 1. С. 31. Такой подход к обучению описан в «Рассказах странника», его в разное время с успехом применяли известные подвижники, – например, прп. Гавриил Седмиезерский, иеросхим. Феодосий Карульский, схимон. Онуфрий Валаамский и другие.

[19] «Одно механическое лепетание уст – напрасный труд». – Петр (Екатериновский), еп. Указание пути к спасению. М., 1994. С. 162. «Когда творите Иисусову молитву, позаботьтесь о том, чтобы она не была механическим повторением, она должна пронзать сердце, словно нож». – Герасим (Менагиас), иеросхим. // Херувим (Карамбелас), архим. Современные старцы Горы Афон. М., 1998. С. 747.

[20] Иосиф Исихаст, старец. Полное собр. творений. М., 2015. С. 138.

[21] В частности, метод может быть предпочтителен для людей малограмотных, необразованных, для тех, кто более расположен к телесному подвигу.

[22] Кстати отметим, что различие в подходах к обучению умной молитве можно видеть на примере святителей Игнатия Кавказского и Феофана Затворника. Если в методологии первого доминирует интеллектуальное начало, то у второго – эмоциональное. Отсюда же разница в предпочтении приемов художества: свт. Игнатий склонен к естественному варианту метода, свт. Феофан – к искусственному. См. об этом наст. изд.: Т. 3. Разд. «Ум и сердце», гл. «Внимание», («Путь к сердцу»).

[23] Иосиф [Исихаст], старец. Выражение монашеского опыта. ТСЛ, 2006. С. 23, 246, 247.

[24] Порфирий Кавсокаливит, старец. Житие и слова. 2006. С. 191.

[25] «Не совершай поспешно бдение, молитву, четочное правило, не стремись вычитать как можно больше… Не торопись… Не заставляй себя спешить и не дави на себя… Если будешь спешить, твое бдение пройдет формально». – Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование… Екатеринбург, 2014. С. 378.

[26] Требуется произносить молитву «без перерыва», очень «быстро, чтобы ум не успевал создать рассеянный помысл». – Иосиф Исихаст, старец. Полное собр. творений. М., 2015. С. 23. «Если ты быстро-быстро произносишь молитву устами, сатане не так-то просто успеть посредством различных помыслов ввергнуть тебя в рассеяние». – Харалампий Дионисиатский, архим. // Иосиф Дионисиатис, мон. Наставник молитвы Иисусовой. М., 2005. С. 187.

[27] «Иногда именно быстрое произнесение Иисусовой молитвы помогает удержать ум от рассеянности. Ум наш очень быстрый: если делать паузы, он спешит убежать очень далеко». – Лазарь (Абашидзе), архим. Мучение любви. Саратов, 2005. С. 308. Так, например, прп. Зосима (Верховский) вспоминает, как поучал его прп. Василий (Кишкин): «Мне повелел он из-за помыслов немного поспешнее произносить слова молитвенные: Господи Иисусе Христе… пока в преуспеяние не приду и не сподоблюсь от благодати чистой молитвы». То же советовал прп. Василий и прп. Василиску Сибирскому, чтобы тот «поспешнее произносил слова молитвенные», и пояснял, «что благодаря тому не только не будет вторжения суетных помыслов, но и приступающие к нам будут отражаться от ума нашего и бесследно пропадать». Однако, убедившись, что благодать посещает старца Василиска, именно когда он «совершает молитву крайне тихо, неспешно», прп. Василий рассудил иначе: «Блажен ты, отче, добре, твори и подвизайся так, как тебе Господь Бог даровал». – Трезвомыслие. Екатеринбург, 2009. Т. 1. С. 658, 659.

[28] «Таким образом моления они не допускают молитве проникнуть в сердце и произвести свойственное ей действие… При поспешном чтении вниманию нет места. Молитва, лишенная внимания, лишена сущности своей, лишена жизни». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1997. Т. 4. С. 32.

[29] Иоанн Кронштадтский, прав. Священнику. М., 2005. С. 197.

[30] «Не стяжавшим сердечной молитвы надо молиться неспешно, ожидая соответствующего отголоска в сердце после каждого слова молитвы… Ожидай, пока каждое слово отдастся в сердце свойственным ему отголоском». – Иоанн Кронштадтский, прав. В мире молитвы. М., 1994. С. 78. Пользуйтесь «неспешным произношением молитвы, кратким отдыхом после каждой молитвы, тихим и неспешным дыханием… При посредстве этих пособий мы удобно можем достигнуть внимания». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 5. С. 114, 115.

[31] Феофан Затворник, свт. Собр. писем. Вып. 2. № 320; Собр. писем: Из неопубликованного. М., 2002. С. 344.

[32] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1996. Т. 2. С. 270.

[33] Прп. Софроний (Сахаров) «всегда советовал читать молитвы медленно, повторяя слова, делая паузы, – для того, чтобы дух молитвы проникал вглубь и касался сердца… Старец очень бережно и благоговейно относился к слову, так как он глубоко ощущал творческую силу всякого молитвенного действия, совершаемого с должным вниманием и напряжением». – Старец Софроний. СПб., 2011. С. 118, 119.

[34] «Скорое чтение… конечно, нехорошо… как заметите это, прекращайте и начинайте читать неспешно. Мера для читающих молитвы по молитвеннику или на память: имейте понимание и сознание читаемого, так читайте, чтоб все читаемое сознаваемо было. Этим и скорость определяйте». – Феофан Затворник, свт. О молитве Иисусовой в письмах… М., 1998. С. 82.

[35] «В молитвенном подвиге будь свободен… Не гоняйся за количеством молитвословий, а за качеством их, то есть чтоб они произносимы были со вниманием и страхом Божиим. Дальнейшее покажет время и состояние души твоей». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Собр. писем. М.–СПб., 1995. С. 318.

[36] «Можно ли молиться с поспешностью, не вредя своей молитве? Можно тем, которые научились внутренней молитве чистым сердцем». – Иоанн Кронштадтский, прав. В мире молитвы. М., 1994. С. 78.

[37] Например, прп. Софроний (Сахаров) обычно «читал Иисусову молитву медлительно, напряженно, как смиренный стон из сердца, и в благоговейном чувстве… Такой способ молитвы объясняет и то, что на прочтение одной молитвы уходило весьма долгое время. Старец вообще предпочитал краткие молитвы, как отчаянные сердечные вопли, а длинные, – которых все-таки немало среди его собственных молитв, – он советовал перебивать на части, так как внимание наше не выдерживает чрезмерного напряжения и нам нужны перерывы». – Старец Софроний. СПб., 2011. С. 118, 119.

[38] «Первоначально положи себе произносить сто молитв Иисусовых со вниманием и неспешностью», на что «потребно времени 30 минут». А некоторые «нуждаются и еще в более продолжительном времени». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 5. С. 110.

[39] Кавказский отшельник иеромон. Мордарий замечает: «Одна четка – двадцать пять минут. А иные монахи и тридцать минут тянут четку. Сотницу… Конечно она медленно идет». – Он хотел жить и умереть странником. М., 2013. С. 112.

[40] «Впоследствии, если увидишь, что можешь произнести больше, присовокупи другие сто. С течением времени, смотря по надобности, можешь и еще умножить число произносимых молитв». – Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 5. С. 110.

[41] Номоканон (Nomokanwvn)::, сиречь Законоправильник, – византийский сборник церковных законов или правил (VI). Авторство первоисточника принадлежит свт. Иоанну III Схоластику, патриарху Константинопольскому (+577).

[42] «Да глаголет пятьсот молитв на час, глаголя со вниманием». – Номоканон. Гл. 87 // Филарет Глинский, прп. До и после пострига. 1897. С. VI.

[43] Никон (Беляев), иеромон. Дневник. СПб., 1994. С. 229.

[44] Номоканон. Гл. 87 // Филарет Глинский, прп. До и после пострига. 1897. С. VI.

[45] Поучения о Иисусовой молитве Оптинских старцев. http://pravoslavnost.ucoz.ru

[46] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 5. С. 110.

[47] Непрестанно молитесь!.. М., 1992. С. 77–79, 89.

[48] Глинская мозаика. М., 1997. С. 181.

[49] См.: Новиков Н.М. О молитве Иисусовой: Аскетический трактат. М., 2016. С. 184; Искатель непрестанной молитвы… М., 2014.

[50] Поучения о Иисусовой молитве Оптинских старцев. http://pravoslavnost.ucoz.ru

[51] Непрестанно молитесь!.. М., 1992. С. 120.

[52] Ефрем Святогорец, архим. Жемчужины… ТСЛ, 2001. С. 135.

[53] Парфений (Агеев), инок. Сказание… М., 2008. Т. 2. Ч. 4. С. 300.

[54] «На келейном правиле греки способны пройти двадцать четок за сорок–шестьдесят минут. В некоторых кельях, например у Данилеев, в Великий пост правило увеличивается до пятидесяти четок, совершаемых за два часа». – Наст. изд.: Т. 3. С. 854, 855.

[55] См.: Осипов А.И. «Как же можно беспрестанно молиться…» М., 2009. С. 40.

[56] Скептики, ссылаясь на собственные некорректные расчеты и превратно толкуя святоотеческие тесты, утверждают, что 12000 молитв невозможно пройти за сутки, на это будто бы требуется от 38 до 60 часов. Подобные инсинуации дискредитируют традицию отечественной аскезы. Подробно об этом см.: Новиков Н.М. О молитве Иисусовой: Аскетический трактат. М., 2016. С. 180–187.

[57] Как уже говорилось, такой метод, описанный в «Рассказах странника», невольно склоняет молитвенника к механистичности, что в основном не свойственно для отечественной традиции.

[58] Гавриил Седмиезерский (Зырянов; 1844–1915), преподобный.

[59] Старец взял за правило «по четкам проходить ежедневно по 12 тысяч молитв. Помимо сего он неопустительно вычитывал положенные по Уставу Св. Церкви службы… и келейное общее правило: три канона с акафистами. При этом он никому никогда не отказывал в беседе… писал письма, читал Псалтирь, Св. Писание и творения святых отцов». – Симеон (Холмогоров), архим. Един от древних. СПб., 2012. С. 187, 188.

[60] Феодосий Карульский (Харитонов; 1869–1937), иеросхимонах.

[61] Старец записывает в своем дневнике: «Исполнил все свое положенное правило 10000 молитв, вместе со служением Божественной Литургии и требоисправлением – причащением больного брата в его келии, потребовавшим около трех часов». – Непрестанно молитесь!.. М., 1992. С. 102; Феодосий Карульский, иеросхим. Молитвенный дневник // Афонское Добротолюбие. Афон, 2015. http://vk.com В дальнейшем старец «занялся художественной молитвой, с дыханием и биением сердца. И, чтобы приучиться к непрестанной молитве, совершал большое количество молитв – по 12000 в день по «Страннику»». – Русскiй паломникъ. Platina, 2001. № 23. С. 19.

[62] Онуфрий Валаамский (+1912), схимонах.

[63] От своего наставника он получил наказ: «Терпи, не ослабевай, читай теперь 12 тысяч молитв». Это правило отец Онуфрий мужественно и неотступно держал до тех пор, пока однажды не снизошло на него благословение Божие, и отныне самодвижная молитва уже никогда не прерывалась у него в сердце в течение 40 лет, вплоть до кончины. – Мария (Стахович), мон. Безмолвие внутреннее. М., 2006. С. 92–95.

[64] Сепфора (Шнякина, урожд.Сенякина; 1896–1997), схимонахиня.

[65] Как свидетельствуют очевидцы, она обычно всю ночь проводила в молитве, стоя, опиревшись на палочку. Спала очень мало и только сидя. – Утверди, Господи… М., 2000. С. 37, 38, 44.

[66] Харалампий Дионисиатский (Галанопулос; 1910–2001), архимандрит. Прямой ученик прп. Иосифа Исихаста, игумен Дионисиата. Старец отличался особой одаренностью в области аскезы и умного делания.

[67] Иосиф Дионисиатис, мон. Наставник молитвы Иисусовой. М., 2005. С. 211.

[68] Некомпетентность побуждает критиков старца винить его в «лжедуховности наставлений», якобы «принципиально противоположных святоотеческим», и приписывать ему одержимость прелестью. См.: Осипов А.И. Предисловие // Носители духа. М., 2013. С. 4, 6.

[69] Если это доступно простым любителям ныряльщикам, то подвижники, десятилетиями упражнявшиеся в еженощном многочасовом бдении, не менее тренированы в овладении своим дыханием.

[70] «Отец Харалампий был немногословен, он отвечал на вопрос всегда одной фразой, но слово его было наполнено благодатью. Изменить состояние твоей души могло одно то, что ты стоял рядом с ним и слышал его дыхание. Это был Божий человек». – Захария (Захару), архим. Вспомни твою первую любовь. ТСЛ, 2018. С. 268.

[71] «Нужно исполнять правило в естественном для себя темпе и соответственно твоим способностям. Я исполняю правило так, ты иначе, другой как-то еще. Не торопись и не делай того, что неестественно для тебя. Совершай правило просто, естественно, искренне». Будь «пред Богом в естественном для тебя состоянии», иначе «твое бдение пройдет формально, не станет личной связью с Богом». – Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование… Екатеринбург, 2014. С. 378.

[72] «Человек переменчив: на него влияет его здоровье, климат, люди, собственное душевное состояние. Никогда он не бывает один и тот же». – Эмилиан (Вафидис), архим. Трезвенная жизнь… Екатеринбург, 2016. С. 84.

[73] Вспоминают, например, что для прп. Софрония (Сахарова) «молитва была живым общением с живым Богом, и как таковая она принимала бесконечно разные формы, соответствующие разным состояниям молящегося». – Старец Софроний. СПб., 2011. С. 108.

[74] Характерны наблюдения одного из наших читателей: «По-новому взглянул на такие критерии, как ритм и скорость молитвы. Попробовал молиться, как Вы советуете. Прекратил втискивать слова молитвы в дыхательный цикл, стал привязывать слова к естественному ритму дыхания и не думая о том, успею ли закончить фразу, произносил столько слов, сколько получалось. Первое впечатление: исчезло внутреннее напряжение, высвободились силы для внимания к словам молитвы и для чувства… В голове становится легко, как будто снимается тяжесть, хорошее состояние… Замечаю, что молитва получается более-менее внимательной». – Из письма прот. В.Д. Частная переписка автора.

[75] Если «человек привыкает к интеллектуальной дисциплине и психологическому самоконтролю», это может стать «препятствием к чистой молитве». Такой «самоконтроль существенно отличен от аскетического трезвения, при котором нет интеллектуальной рефлексии, а действует только интуиция», то есть «умное чувство метафизического сердца», в котором «и тени нет рассудочной мысли». – Софроний (Сахаров), архим. Главы о духовной жизни. ТСЛ, 2018. С. 79, 80. Напомним о взаимозависимости ума и рассудка, питаемых общей для них энергией – мыслительной силой. Закономерность такова, что энергия перетекает к одному из этих центров, к тому, чья активность в данный момент доминирует, вследствие чего жизнедеятельность другого ослабляется, затормаживается. См. наст. изд.: Разд. «Самопознание», гл. «Состояния сознания» («Энергетический баланс»).

[76] «Если, когда отправляешь службу, помысл заговорит в тебе и станет тебе нашептывать: «Поспеши несколько, ибо дел у тебя много, скорее освободишься», ты не приобщайся к сему помыслу. А если сильнее будет беспокоить тебя этим, то воротись тотчас назад на одну славу… И если опять будет смущать и стеснять тебя помысл, оставь стихословие, преклони колена на молитву и скажи: «Желаю не слова вычислять, но обителей достигнуть»». – Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. М., 1998. С. 231.

[77] Старец Феодосий Карульский пишет в своем дневнике: «Правило свое я… сократил на две тысячи молитв, или двадцать четок, по времени около двух часов. И правило молитвенное отселе я буду совершать, несмотря на количество молитв или четок, а [устанавливая] время, какое требуется для совершения их, и это для того, чтобы иногда, гоняясь за количеством положенных молитв, не поспешить в ущерб качеству молитвы. При наблюдении же одного времени легче избежать этой нашей человеческой немощи». – Феодосий Карульский, иеросхим. // Непрестанно молитесь!.. М., 1992. С. 121.

[78] Прп. Иосиф Исихаст «удалялся [в пещеру] каждый вечер и оставался там в течение шести часов после захода солнца, непрестанно повторяя молитву… Чтобы добиться точности распорядка, он брал с собой будильник… так что звонок [через шесть часов] означал завершение ежедневного правила». – Иосиф Монах, схимон. Старец Иосиф Исихаст. ТСЛ, 2000. С. 32.

[79] Письма архим. Иоанна (Крестьянкина). Псково-Печерский мон., 2006. С. 236.

[80] Мартирий Глинский, Постник (Кириченко; 1800–1865), преподобный.

[81] Иоанн (Маслов), схиархим. Глинский Патерик. М., 1997. С. 277.

[82] Лучше «заменить чтение канонов, тропарей и стихир молитвой по четкам, но по времени [а не по числу четок]». – Софроний (Сахаров), архим. Подвиг богопознания. Essex; М., 2001. С. 170.

[83] «Молитва есть состояние ума, уничтожающее всякое земное помышление». – Евагрий, авва. Творения. М., 1994. С. 124.

[84] «С самого начала надо приучать себя считать молитву. Для этого лучше всего иметь четки. Будут мысли, что счет вносит в молитву что-то механическое, что он только мешает. Не надо слушать врага. В молитве всегда должна сохраняться трезвость ума. Это как бы вожжи, которыми сдерживается и направляется душа. Счет вносит внешнее ограничение, приучает к дисциплине». – Свенцицкий Валентин, свящ. О молитве Иисусовой. М., 2000. С. 16.

[85] Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. М., 1998. С. 231.

[86] Оптинское келейное правило. http://monasterium.ru/monashestvo/pravila-ustavy/658-optinskoe-kelejnoe-pravilo

[87] Земля и все дела на ней сгорят (2Пет. 3, 10).

[88] Во время занятия молитвой Иисусовой «не переходи к другим молитвословиям. В это время оставь даже акафист, и Матерь Божия не вменит тебе этого в вину». – Харалампий (Галанопулос), архим. // Иосиф Дионисиатис, мон. Наставник молитвы Иисусовой. Афон; М., 2016. С. 206.

Источник: Новиков Н.М. / Молитва Иисусова. Опыт двух тысячелетий. Учение святых отцов и подвижников благочестия от древности до наших дней: Обзор аскетической литературы: В 4 т. – Т. 4. Кн. 1. М.: Издательский проект «Путь умного делания», 2021 – 716 с. (Азбука.ру)