Протоиерей Сергий Баранов «Внешний подвиг недостаточен, Христос ждёт от нас чистоты сердца»

Время прочтения: 22 мин. 

Приступая к Иисусовой молитве, мы начинаем практиковать устную её форму как можно больше, чаще. Сначала от непрерывности она бывает утомительной, но со временем навыкается, становится естественной. Но практикующий только устную приходит к пониманию, что эта форма молитвы не избавляет от помыслов. Это не заклинание, которое действует само по себе. Помыслы остаются, они живут параллельно, оскверняя наше сердце. Такое состояние Господь сравнивает с гробами окрашенными, которые снаружи благовидны, а внутри полны костей и разложения. Внешний подвиг недостаточен, Христос ждёт от нас чистоты сердца. Пытаясь ответить на его призыв о внутренней чистоте, мы начинаем борьбу с помыслами, и в какой-то момент приходим в отчаяние. Помысел лёгок, как эфир, мы не можем его уловить, остановить, он проходит сквозь пальцы, ускользает и делает своё грязное дело. Создаётся впечатление, что поймать его невозможно. Часто в таком случае советуют не входить с ним в отношения, игнорировать, но не объясняют, как же это делать. Нет  другого средства, как только войти в келью и закрыть за собой дверь, оставив помысел снаружи. В келью — это значит направить ум извне вовнутрь, в сердце, и держать его там, повторяя молитву: «Иисусе, Иисусе…» Помысел ходит вокруг, но войти внутрь не может, так как там Христос, которого он боится.

Как же спасаются те, кто не обрёл ещё сердечного места? Они спасаются плачем о своём несовершенстве. Но если Господь через искусных показывает тебе средство, грех игнорировать его. В какой-то момент ты понимаешь, что устной молитвы недостаточно, что есть более совершенная её форма — молитва умная, которая предполагает остановку ума от парения в воображении. Но эта остановка должна быть в определённом месте, в  области сердца. Там, где находится наше «Я», и там же находится Христос. Царство Небесное внутрь вас есть. Мы, произнося устную молитву, начинаем теснить её в область сердца. Не нужно путать это со схождением в сердце. Это очень важный момент. Вход в Царство не в нашей власти, это дерзость. Эта дверь открывается изнутри наружу, то есть её открывает Господь, когда Он сам это решит. Наш ум всего лишь стоит у дверей и тихонько стучит: «Иисусе, Иисусе…», скромно и терпеливо. Но стоит именно здесь и говорит именно это: «Иисусе, Иисусе…». Нас отделяет всего лишь толщина двери, и помыслы, как дикие звери, это чувствуют и решаются приблизиться только самые дерзкие и злые. То есть, здесь мы ещё не совершенно безопасны. Мы то побеждаем, то проигрываем. Но это  уже средство, всё-таки мы отчасти уже побеждаем.

Господь медлит там, за дверью, чтобы каждый наш проигрыш совершенствовал нас в смирении, в трезвомыслии о самом себе. Господи, я сам по себе ничто, мне очень нужен Ты, как Спаситель. «На кого воззрю, только на кроткого и смиренного», говорит Господь. И по-другому: «Ничто нечистое не войдёт в Царство».

Хоть умная молитва ещё несовершенна, всё же это уже средство, которое даёт реальный результат для того, кто его практикует. Если раньше ты всего лишь плакал о том, что пропускаешь помыслы, то теперь уже что-то получается. Ты получил средство, и вместе с тем, вошёл в ответственность. Имеешь средство — пользуйся и достигай результата.

Для практики Иисусовой молитвы недостаточно целый день твердить её устно. Хорошо иметь стабильное правило, когда мы уединяемся в келье в тишине, и говоря её, пытаемся направить ум в сердечное место, чтобы там остановить его. Обычно ум совершает поступательное, линейное движение вовне, от мысли к мысли, от образа к образу. Мы изменяем направление движения вовнутрь, останавливаем ум в области физиологического сердца, в верхней его части, и стоим в этом месте безвидно, безобразно, повторяя: «Иисусе, Иисусе…», не представляя Его, не ожидая никаких ощущений, очень просто, предельно просто: «Иисусе, Иисусе…». И всё. Это не может получиться сразу или скоро. Многие даже не могут понять, что такое «безвидно», «безобразно». Всё  приходит постепенно, естественно. Потерпите, смиренно.

По большей части, умная молитва — это мера человека, которой мы достигаем техникой и усердием. Выше этого — дело благодати. Стояние у сердца в нашей власти; вход в Царство возможен только по благодати, это в руках Божьих. Не пытайтесь дерзко прыгнуть выше головы, вы или надорвётесь, либо прельститесь, приняв иллюзию за реальность. Я не говорю, что совершенствование невозможно. Оно не в нашей власти. Совершенен только Бог, и мы выходим за границы естественного только по соединению со сверхъестественным, с благодатью. Это называется обожением, соединением двух природ — Божественной и человеческой. Преподобные отчасти повторяли феномен Богочеловека, в котором соединились две природы, неслитно и нераздельно. Это суть преподобия — соединение с Богом. Уже не я живу, но живёт во мне Христос. Живёт и чудотворит, совершает сверхъестественное.

Мы не только можем, но и должны пользоваться умной молитвой, цель которой — достижение чистоты, целомудренности сердца. Наша душа — как невеста, сохранившая девство для соединения с Божественным Женихом. Соединения в одно целое. Об этом Господь говорит: «Вы бози есте». Не сами по себе, но по соединению с Ним. И наоборот, разъединение с Господом умаляет нас до скотов.

Иногда приходится сталкиваться с мнением, что занятие Иисусовой молитвой сопряжено с искушениями. Это мнение и субъективно, и объективно. Суть в том, что вхождение в христианство уже предполагает крестоношение. «Хочешь быть Моим учеником — бери Крест и следуй за Мной». Мы объявляем войну нашему эгоизму, и это очень серьёзно. Я не говорю здесь о злых духах. Достаточно попробовать победить самого себя. Это пот и кровь, это насмерть. Эгоизм сначала мягко противоречит, сопротивляется, а затем он приходит в состояние гнева, бешенства. Это не игра, это война, самая настоящая, на которой больно, опасно, смертельно опасно. И те христиане, которые пришли сюда поиграть, напоминают мне легкомысленных людей, расстилающих белоснежную скатерть на поле боя. Они сервируют стол, подбирают приборы, ставят цветы, а вокруг летят снаряды, разлетается грязь и кровь с кусками человеческих тел. Можно сказать, что я усугубляю, можно, но так кажется тем, кто смотрел это только в кино или читал в книгах.

Можно сдаться в плен и прожить более-менее тихо, спокойно. Но если ты выбрал свободу, она дорого стоит. Можно ли спастись без таких крайних жертв, следуя, так сказать, средним путём, умеренным относительно, спокойным? Спастись  можно однозначно. Но только спастись. В книге преподобного Софрония Сахарова о Силуане Афонском описывается случай, произошедший на Афоне с одним русским отшельником, которому явился Христос и сказал, что спасёт каждого, кто в жизни хоть раз призывал Его имя. На что отец с изумлением ответил: «Если так легко спастись, то для чего же мы здесь подвизаемся в аскетизме, ущемляя себя, умертвляя до крайности?». И Господь сказал, что те, кто призывал Его, просто спасутся, «А вы, подъявшие великий подвиг ради Меня, будете в непосредственной близости к Моей Славе».

Христианство полно сознательных ограничений, преодолений своего «не хочу», «не буду» и так далее. И это не просто  даже во внешнем подвиге. Но борьба за чистоту внутреннего пространства ещё более жестока. Но большая цена предполагает и соответствующее приобретение. Быть просто спасённым по сравнению с тем, что ты мог быть у Христа на груди — это великая разница. Разница, которая может стать адом.

Существует распространённое мнение о среднем пути, который предполагает осторожность и сохраняет от прелести. Церковь много говорит об опасности прелести. Но эта же самая Церковь в своей гимнографии, агиографической литературе всё время прославляет чрезвычайные подвиги святых, подвиги, выходящие за рамки повседневности. И сам Господь в Евангельской притче о талантах очень строго осуждает того осторожного раба, закопавшего Божий талант. Бог, имя Которому Любовь, гневается и осуждает.

Осторожность благословлена Богом. Но осторожность — это не паралич, не остановка. Это движение вперёд. В чём смысл осторожности? В недоверии себе. Тогда ты будешь советоваться. Человек, который советуется — это уже относительная безопасность. Если ты занимаешься Иисусовой молитвой и не можешь найти опытного наставника, можно пользоваться взглядом со стороны просто доброго, верующего священника или даже духовного друга. Твоё повреждение сразу станет заметно со стороны. Обычно люди, страдающие прелестью, становятся  спорливыми, упрямыми, сердитыми, если встречаются с другими мнениями.

Конечно же, в науке умной молитвы лучше советоваться с человеком, который знает это искусство опытно. Но если вы такового  пока не находите, во-первых, ищите ещё, во-вторых, пробуйте, соблюдая условия: начинайте сначала, а не с конца, то есть, сначала устная молитва, много и долго; придёт навык — делайте её более умно, держась сердечного места, но не входя в него. Это будет ваша мера. Но это уже много, поверьте. Остальное — дело благодати, которая не в нашей власти. Внимание — это уже очень хорошо, и потом — больше и больше. Хороший духовник, наставник в Иисусовой молитве передаёт ученику не только теорию умной молитвы, он передаёт ему дух. Дух, без которого теория не живёт. Когда Пимену Великому ученик сказал: «Отче, что мне делать? Скажите мне слово», на что отец ответил: «Что я делаю, то и ты делай», то есть будь рядом, и ты войдёшь в мой дух.

Некоторые духовники дают желающим заниматься Иисусовой молитвой по двадцать-тридцать молитв, не больше, опасаясь прелести. В таком случае самым прельщенным был апостол Павел, сказавший, «Непрестанно молитесь». Молитва — это естественная жизнь человека, как дышать, и наоборот, отсутствие молитвы противоестественно для жизни.

Святые отцы разделяли понятия молитвы и псалмопения, называя молитвой именно Иисусову. Человек не может непрестанно заниматься псалмопением, а иметь в сердце умную молитву может. Об этом и сказал Апостол: «молитесь непрестанно».

На Афоне по сей день остаётся традиция бдения, когда и в будни Служба служится очень длинно, большей частью ночью, а в праздники она может длиться десять, двенадцать, четырнадцать часов без перерыва. Невозможно такое количество времени держать ум в полном внимании. В чём смысл бдения? В это время монахи практикуют терпение и долготерпение. Терпение — это фундамент молитвы. Как фундамент дома, основанного на камне, а не на песке. Если ты заложил молитву на фундаменте терпения, ты будешь иметь её и в удобных условиях, и в условиях кризиса. Поэтому не нужно отчаиваться, если молитве не сопутствует внимание. В это время вы практикуете терпение. Не бросаете, не  опускаете руки, а смиренно делаете и делаете, снова и снова, закладывая фундамент, который и есть терпение.

В подвиге больше изматывает помысл. В физиологии, на самом деле, есть резервы. Но помысл начинает истерить: там, внутри, всё плохо, это конец, катастрофа. Иисусова молитва даёт нам средство. Ум стоит в сердце и повторяет: «Иисусе, Иисусе…», игнорируя помыслы, просто не обращая на них внимания. Внимание занято Христом, и в Нём нет места ни для чего другого. Это как полный кувшин, в который больше ничего не добавить.

Кроме того, терпение тяготы на молитве — это доказательство бескорыстия нашего делания. Мы молимся не потому, что нам приятно. Нам приятно, что мы терпим труд ради Христа, не требуя награды, когда и сколько. Но Он всегда в конечном счёте отвечает нам с избытком. Бог не мерою даёт благодать, но даёт смиренным и бескорыстным. Кроме того, тягота притомляет нашу эмоциональность, которая мешает молитве, разжигает впечатлительность, рождая эмоции, ложные состояния, доверяя которым, мы входим в состояние прелести. Вся наука аскетики предполагает утомление эмоциональности и тренировку терпения.

Часто встречается недоумение: в течение дня мы заняты многими трудами, в том числе умственным трудом, как это может сочетаться с непрестанной молитвой? Тело занято телесным трудом, логика умственным, а интуиция — молитвой, если молитва вследствие долгой практики вошла в интуицию. Не нужно смущаться, что якобы молитва, происходящая в интуиции, невнимательна. Просто это внимание другой природы. Логика живёт длинными мыслями, интуиция — коротким впечатлением. Коротким, но часто очень точным.

Радиостанция Бога работает на коротких волнах, а сатаны — на длинных. Неслучайно Господь в  Евангелии призывает нас к лаконичности мысли и слова: да-да, нет-нет, что сверх того, то от лукавого. Лукавому выгодны наши длинные мысли, в них много замороченности. Горе от ума — примерно так. Молитва (если есть навык), живущая в области интуиции — очень короткая и точная. Иисусова молитва, имеющая короткую форму по сравнению с псалмопением, имеющим сложные тексты, очень удобна для интуиции. Сложные тексты псалмопения стимулируют образное, логическое мышление. Короткая, простая форма Иисусовой живёт в подсознании, в самом сердце. «Иисусе. Иисусе. Иисусе». Сто раз, тысячу. Сначала сухо, невнимательно, затем даже скучно, противно, неимоверно тяжело. Но со временем и количеством маховик достигает критической точки и переваливает через неё. Непривычное  становится потихоньку привычным, неприятное — приятным, естественным и необходимым. Это как дышать — мы же не планируем свой вдох и выдох, мы просто дышим, и за это отвечает не логика. Воздух приносит жизнь нашей физиологии. Молитва оживляет душу, даёт ей «кислород», реанимирует её.

Преподобный Симеон Новый Богослов пишет, что многие люди ещё живут физиологически, как бы по инерции, но душа их уже умерла. Господь в Евангелии говорит Никодиму о необходимости родиться свыше. Говорит живому человеку, что нужно ожить. Ожить в пространстве Духа.

В материальном мире человек живёт пространство пятью рациональными чувствами, но духовный мир иррационален, его нельзя видеть, слышать, обонять, осязать. Человек входит туда шестым — духовным чувством. Интуицией, природа которой харизматична. Но в современном человеке это шестое чувство почти атрофировано в связи с неразвитостью. Человечество пошло путем рациональной науки и ограничило себя рамками понятного. Пытаясь познать этот мир, мы расчленяем его на детали, как патологоанатом, и теряем способность видеть цельно, саму суть. Патологоанатом видит сердце, почки, сосуды, мышцы, кости, но никак не может увидеть жизнь, которая всё это соединяет, потому что биоматериал рационален, а жизнь иррациональна, но объективна.

Так вот, занимаясь Иисусовой, умной молитвой, мы уходим из пространства пяти чувств в безвидность, безобразность, пытаясь останавливать ум в Божественном мраке, тем самым стимулируя, оживляя наше шестое чувство, которое способно жить духовный мир объективно, реально, но в другом формате.

Святые не гадают о воле Божией, они её просто знают в состоянии чистой молитвы, чистой от размышлений, хоть плохих, хоть хороших. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Чистое сердце — это сердце, свободное не от греха, или вернее, не только от греха! Оно свободно в состоянии умно-сердечной молитвы от пяти чувств и от логики. Оно стоит, трепетно замерев в духовном пространстве, не отвлекаясь ни на что внешнее, кроме «Иисусе, Иисусе, Иисусе».

Не творите себе Бога, не выдумывайте Его. Остановитесь, замрите, почти не дышите. Он здесь, совсем рядом, просто вы не впускаете Его. Вы в стереотипах о Нём, и это мешает войти Ему.

Когда говорят очень категорично про внимание, это может стать маниакальным состоянием, которое, во-первых, зажимает человека, а во-вторых, стимулирует его добиваться искусственных, преждевременных состояний через разгорячение. Внимание не даётся сразу в связи с отсутствием навыка. Человек начинает сердиться, напирать, искусственно стимулировать то, что должно прийти естественно, постепенно. Не спешите, не горячитесь. Очень много и долго, терпеливо, снова снова, «Иисусе, Иисусе, Иисусе». Сто, тысячу, сто тысяч раз. Царствие Божие нудится. Очень точное слово — «нудится», а не берётся наскоком.

В Иисусовой молитве есть главная и единственная цель — это Христос. Всё остальное — это о другом. Мы не выпрашиваем чего-то земного, хотя имеем на это право: «Просите, и дастся вам», не ищем состояния умиротворения, просвещения, комфорта. Мы ищем Христа, буквально. И если это так, то мы должны быть готовы принять Его, как Он есть. Он взял боль всего мира на Себя, и Он вне времени, то есть это произошло не две тысячи лет назад, это ныне и присно. Господь вмещает всего Адама — не только тебя, но и твоего оппонента, людей, не близких тебе, даже неприятных. «Да будут все едино». И Ему нельзя сказать: войди только Ты, а их оставь за дверью. Готов ли ты принять в себя Христа, Который приносит с Собой боль, дискомфорт, и, если говорить сугубо, даже смерть?

Да, Он победил её, но мы не перестали умирать. Человек также проходит её врата, но христианина она не смеет там задержать. Гуманизм говорит, что самой высокой ценностью является человеческая жизнь. А христианство дорожит Жизнью во Христе, за  которую физиологически можно умереть.

Христианство — это больно.

Христианство — это страшно.

Это неудобно.

Христианство — это прекрасно. Прекрасно, потому что преодолевает всю эту скорбь мира. Но чтобы преодолеть, нужно войти в неё. Чтобы продать всё имение, нужно знать цену жемчужины, как она драгоценна и ни с чем не сравнима. Знание даётся через опыт. Нельзя иметь понятие о Царстве не входя в него. Здесь мы знаем отчасти, а там будем знать Бога, как Он есть. Но это «отчасти» должно стать твоим объективным опытом. Не размышлением, а именно опытом. Мы должны это практиковать, а не просто сочувствовать чужим рассказам. Самый первый совет в занятии Иисусовой молитвой — ею нужно заниматься. Понимание её приходит только с опытом, потому что многие моменты нельзя объяснить рационально — их нужно прожить. Это как нельзя объяснить, что такое любовь, просто невозможно. Любовь можно только прожить, и никак иначе. Также и благодать.

Это необъяснимо, но это реально. Бога нельзя доказать, Его нужно жить. Иисусова начинается со слова, но потом переходит в саму жизнь. «Иисусе, Иисусе…» — это уже не просто имя. В каждом имени — Он Сам. Это необъяснимо, но очень реально. Таинство не понимается, оно переживается, хотя часто природа его остаётся тайной. Я это не понимаю, я это живу. Аминь. Очень красиво и точно сказал о Таинстве веры Святитель Григорий Богослов. Вера — это не пытливая убеждённость, убеждённость, приходящая не через размышления, а через объективный опыт, который не поддаётся рациональному объяснению.

Обожение — уникальное состояние, при котором в антиномии соединяются две природы — Божественная, совершенная, неограниченная, и человеческая, ограниченная. Совершенное  соединяется с несовершенным, сообщая ему отчасти свою сверхъестественную природу по соединению с ним. Уже не я живу, Но Живёт во мне Христос. Человек становится Богом с маленькой буквы. Его ум становится умом Бога и просвещается. Сердце отчасти становится сердцем Христа, способным любить врагов. Когда ученики вдруг поняли всю высоту учения Господа, один из них воскликнул в недоумении: «Так кто же может это вместить?» и получил короткий и очень определённый ответ, в котором смысл всей духовной жизни. Человекам это невозможно. Богу возможно всё. Чтобы наш ум стал просвещённым, прозорливым, он должен заниматься не философией, как земной мудростью, а молитвой, через которую происходит соединение со Христом. Христос есть Истина. Христос — мудрость. Он есть смысл всего. Бытие мира. Или христоцентрично, либо безумно. Безумно, как конечный результат — и личный, и общественный. Мир когда-то закончится не потому, что Бог его истребит, а потому, что человечество без Бога войдёт в состояние безумия и истребит само себя. В последние времена, как говорят святые отцы, люди помрачатся настолько, что, увидев нормального человека, будут говорить: «Смотрите, этот человек сумасшедший!» и будут гнать его.

Ум человека становится очень рассеянным, он живёт раздвоением. Вдруг становится очевидным факт, что я и мой ум — это два разных субъекта. Это шизофрения. Чтобы убедиться в  этом, попробуйте организовать свои помыслы. Печально… Но это не вся проблема. Даже если получится упорядочить помыслы, вы всё равно сможете рассуждать в формате рационального. Но премудрость Божия творила нас на вырост. Мы должны выходить в пространство Духа, иначе мы будем всего лишь животными, у которых есть чувства стаи, пары, потомства, которые могут даже умирать друг за друга. Это очень высоко, но у них нет чувства Бога, интуиции сверхъестественного. Мы можем развиваться в интеллекте, в формате сердца, как органа чувств, но совсем не чувствовать Бога. Самый прекрасный музыкант или учёный может быть неверующим человеком, потому что в нём что-то закрыто. Что то, что другой природы, нежели интеллект или чувство. Евангельский слепец был в полной мере человеком  — в полной мере, кроме зрения. Когда Господь исцеляет его, Он делает это постепенно. «Что ты видишь?» — «Вижу людей, как деревья», потом — лучше. Занимаясь Иисусовой молитвой, люди проходят примерно такие же стадии. Ум, в котором мы пытаемся держать Христа, Христа, как истину, постепенно просвещается и начинает видеть не только земные, грубые моменты, но и духовный их смысл, не только предметы и события, но саму суть, так, как она в них заложена Богом. Ум становится прозорливым, он выходит из времени, так как Бог живёт вне времени, и человек начинает видеть Богом, ныне и присно и во веки веков, то есть, и прошлое, и будущее. И это Сверхъестественное состояние живётся личностью очень естественно, просто, потому что в это время ум его прост и не эмоционален.

Источник: фрагменты книги протоиерея Сергия Баранова «Бог, Который есть (очерки по Иисусовой молитве)»