Схиархимандрит Авраам (Рейдман) «Я избираю простоту…Об Иисусовой молитве»

Содержание

• О непрестанном единении с Господом
• Молитва Иисусова в миру
• «Просите, и дано будет вам…»
• Cтепени Иисусовой молитвы
• Душа молитвы – внимание

О непрестанном единении с Господом

Христиане соединены с Богом, как ветви с лозой. – Действенность таинства зависит от внутреннего расположения того, кто в нем участвует. – Полное единение со Христом осуществляется через непрестанную молитву. – О стяжании благодати Божией. – Если мы не пребываем в Боге, то не приносим никакого плода. – Господь никогда не оставляет нас без помощи.

В одном из своих поучений Спаситель сказал: Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода[1]. Обычно толкователи говорят, что под видом виноградной лозы здесь изображена Церковь, и это справедливо, но если мы обратимся к опыту людей, вступивших в богообщение, приобретших опыт истинной христианской жизни, то поймем, что слова эти изображают к тому же тайны Царства Небесного. Речь здесь идет о единении человека с Богом.

Так Господь изобразил наше отношение к Богу: мы пребываем в таком непосредственном, тесном единении с Ним, как едины ветви с лозой. Действительно, Спаситель является лозой, а мы – ветвями, и мы можем принести плод, пока пребываем на этой лозе. И когда мы стараемся принести плод, благодать Божия нас очищает, для того чтобы мы принесли плод еще больший. Вы знаете, что лишние ветви отнимают у растения живительную влагу, и поэтому их отрезают, для того чтобы виноградные грозди получили больше влаги.

Между прочим, апостол Павел приводит другой образ, но эти два образа очень близки. Если Спаситель говорит о Церкви как о виноградной лозе, то апостол Павел говорит о Церкви, как о Теле Христовом, членами которого являются христиане. Так или иначе, речь идет о тесном, неразрывном, органическом единстве. Тем не менее бывает, что больные, неизлечимые части тела приходится отсекать, чтобы они не заразили остальные члены. И сухую ветвь также приходится отсекать, чтобы она не мешала другим.

Когда мы говорим о единении человека с Церковью, то часто обращаем внимание только на, если можно так выразиться, внешние атрибуты нашей принадлежности к ней: вот, человек крещен, постится, ходит в храм, исповедуется, причащается. Он исполняет свой долг и, значит, пребывает на лозе, думаем мы. Конечно же, все это правильно, и нельзя сказать, что все это ничего не значит. Действительно, через таинства человек соединяется с Богом, и без них невозможно ничье спасение: ни монаха-аскета, ни человека, живущего в миру, ни священника, ни епископа. Но сами эти таинства приносят человеку большую или меньшую пользу в зависимости от его душевного состояния.

Для того чтобы единение с Богом через таинства было действенным, мы должны приложить собственные усилия. Как человек может это единение усугубить? Скажем, чаще ходить в церковь, чаще причащаться. Однако речь идет не только о частоте, но и о степени осознания, о степени переживания человеком того, что он получает в таинствах. А это достигается исключительно внутренним расположением и особенным деланием. На практике это осуществляется при помощи молитвы, в особенности молитвы Иисусовой.

Конечно, всякая молитва соединяет человека с Богом, но одна менее, другая более удобна для этого, в зависимости от нашего душевного состояния. Вместе с тем, мы не должны считать, что Иисусова молитва выше, чем Божественная литургия, и что не нужно ходить на службы и причащаться, а достаточно непрестанно молиться. В древности, между прочим, была секта мессалиан, утверждавших, что человек спасается только непрестанной молитвой, а все церковные учреждения не нужны. Ни в коем случае мы не должны впадать в такую крайность.

Мы сейчас не акцентируем внимание на таинствах не потому, что отрицаем или умаляем их значение, а потому, что всякий православный христианин, само собой разумеется, в них участвует. Кроме того, очевидным и даже историческим фактом является то, что учителя непрестанной молитвы, как правило, учат и частому, даже непрестанному, то есть ежедневному причащению. Этому учил, например, составитель Добротолюбия преподобный Никодим Святогорец в своей знаменитой книге о непрестанном причащении. Поэтому никакого противопоставления быть не может, разве что кто-то искусственно перетолкует слова о непрестанной молитве в мессалианском духе.

Мы знаем, что те, кто преуспел в умном делании, наоборот, с большим благоговением, с пламенной ревностью, с умилением совершали таинства, так что присутствующие изумлялись той благодати, которая явно обнаруживала себя при их служении. Например, когда преподобный Паисий (Величковский) служил Божественную литургию, многие люди ощущали какой-то необыкновенный, неземной страх, видя его ангельскую ревность и необыкновенное благоговение, и даже со страхом выходили из алтаря, потому что не могли при этом присутствовать.

Действие таинства зависит от внутреннего расположения того, кто в нем участвует. Мы не можем повлиять на совершителя таинства, скажем внушить священнику, чтобы он более истово молился, это дело его совести. Но когда человек приступает к таинству, мирянин ли то, монах или священник, от его молитвенного напряжения и усердия зависит, усугубится ли его единение с Богом. Даже при служении самого нерадивого священника можно почувствовать неизреченную благодать. И наоборот: при самом благодатном, ревностном священнике можно совершенно потерять единение с Богом, – и единство с Церковью при помощи таинств не поможет нам, оно по нашей вине превратится в формальное.

Хочу привести пример того, что человек может и при недостойных священниках пламенно молиться, никто не может помешать ему внутренне приближаться к Богу. У нас в Одессе был Христа ради юродивый Иван Петрович (он умер, по-моему, в начале 1960-х годов). Он всегда, даже зимой, ходил босиком, в расстегнутой рубашке. Некоторых наших нерадивых священников он называл «отцы-карбованцы». «Карбованец» по-украински «рубль». В то же время он не брезговал ходить на службу к этим «отцам-карбованцам», а когда стоял в церкви и молился, то проливал потоки слез. При этом вытирал не глаза, а пол, который от слез был мокрый. Неизвестно, молился ли он Иисусовой молитвой или как-то иначе, но понятно, что он находился в необыкновенно возвышенном молитвенном состоянии. Этот человек благодаря своему личному подвигу, несмотря на недостатки «отцов-карбованцев», испытывал на богослужении сугубую благодать. Разумеется, он не осуждал их, потому что если человек осуждает служащего священника, то понятно, что благодать от него отойдет.

Итак, мы видим, как важен в христианстве личный подвиг человека, в особенности непрестанная молитва, ибо единение с Богом осуществляется при помощи молитвы непосредственным образом: ум человека соединяется с Богом и может войти в такое тесное общение, такое тесное единство со Христом, что человек чувствует, будто бы Христос и он – одно. Конечно, это происходит не так, как у восточных мистиков, теряющих ощущение собственной индивидуальности. Нет, человек осознает свое «я», свою отдельную, особую ипостась, но в то же время ощущает полное единение с Богом. Так что, как повествуют святые отцы, человек чувствует, что Христос не только в его сердце, но что Он наполняет все его члены, что молится не только дух человека, не только ум, но и каждый член тела воссылает славу Богу. О таких высоких духовных состояниях в особенности дерзновенно повествует подвижник X–XI веков преподобный Симеон Новый Богослов в своих «Божественных гимнах», где описывает то, что он испытал. В близкое к нам время подобное состояние описал в своих записках преподобный Силуан Афонский и его ученик архимандрит Софроний (Сахаров).

По-настоящему и полно единение со Христом осуществляется теми людьми, которые молятся непрестанной молитвой. Они достигают такого глубокого и полного единения, что всегда пребывают с Господом. Хотя это единение иногда несколько ослабляется, иногда усугубляется, но они никогда не разлучаются со Христом. Поэтому мы не можем утешать себя формальным единством, а должны осознавать, что наше единство с Богом на самом деле очень часто разрывается и пропадает именно из-за нашего нерадения.

Я не спорю, что люди, не занимающиеся умным деланием, искренне причащаются и в какие-то моменты испытывают ощущение единства с Богом и умиляются. Например, в Великий четверг, когда практически все верующие, за редчайшим исключением, причащаются, все как будто соединяются в одну семью, в единый организм, и в особенности ощущают благодать. Но это именно моменты, а потом мы вновь отпадаем и живем совершенно отдельной от Христа жизнью, мы далеки от Него. И для того чтобы понудить себя вновь приблизиться к Богу, нужно прибегать к тем средствам, которые всегда с нами, которые всегда нам доступны. Какие это средства? Чтение Священного Писания? Да, в какой-то степени. Те или иные молитвословия? Да, конечно, и они. Но в особенности – Иисусова молитва, или умное делание. Сама краткость Иисусовой молитвы и, конечно, ее содержание способствуют единению человеческого ума с Богом.

Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода. Мы должны стремиться соединиться умом с Богом столь же тесно, как ветвь соединена со стволом. И это возможно. Многие подвижники благочестия описывали разными словами тесное и глубокое богообщение. Это как раз и есть суть христианства. Если мы этого не испытываем, значит, мы только как бы переступили порог Церкви, дальше не идем и всех тех сокровищ, которые содержатся в этом дворце, не используем. Или, скажем, мы пришли в гости, а за стол сесть почему-то стыдимся. То есть той благодати, которую должен испытывать всякий христианин, мы не испытываем.

Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам[2]. До какой-то степени мы уже очищены, потому что отбросили ложные взгляды, заблуждения и приняли вместо них истинные, содержащиеся в Божественном Откровении, в Евангелии. Но, как мы видим из дальнейшего текста, этого мало.

Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне[3]. Если мы участвуем в таинствах телом, а ум наш где-то витает, то мы не можем принести плода. Мы стремимся не к Богу, а к удовлетворению своих греховных или, как нам кажется, невинных желаний. Поэтому наше участие в церковной жизни, в церковных таинствах является поверхностным и формальным. Для того чтобы оно было истинным, мы должны соединиться со Христом умом.

Пребудьте во Мне, и Я в вас. Это не образ, так происходит в прямом смысле слова. Мы нисходим умом, как учат святые отцы, в верхнюю часть сердца и там соединяемся со Христом, ум наш пребывает в Нем. В то же самое время и Он в нас пребывает. Такое взаимное единение, повторю, и есть цель духовной жизни, а мы, призна́емся себе честно, часто совершенно об этом забываем. Нас наполняют ненужные, нехристианские, неевангельские мысли и ощущения. Мы отвлекаемся от молитвы и думаем о лицах другого пола, о деньгах, о предстоящих покупках. Такое стремление к посторонним, греховным или просто ненужным вещам, разбивает наше с Богом единство.

Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. А если мы не достигнем полного единения с Богом, то духовного плода принести не сможем, что, к сожалению, и происходит: плоды наши в нравственном отношении весьма и весьма скромны. У нас, как правило, получается только то, что нам свойственно от природы. Допустим, один от природы честный – он не ворует, другой от природы добрый – он жалеет людей, снисходителен к ним. А когда нужно перешагнуть через себя, преодолеть какую-то трудность и сделать что-то в ущерб себе, тут мы уже и от природной добродетели отказываемся. Тем более так происходит тогда, когда нам необходимо преодолеть природный порок – недостатки, присущие от рождения или от неправильного воспитания. То доброе, что нам легко дается, мы делаем, а где у нас нет наклонности к добру, там мы грешим, да еще и оправдываем себя. Таким образом на нас сбываются слова Спасителя о том, что если мы не пребываем в Нем, то не приносим никакого плода.

Важно понять, что плод – это не то, что получается само собой, а то, что мы приобретаем после нашего воцерковления, соединения с Господом. Мы приносим плоды, когда видим, что в нас умножается доброе расположение, появляется кротость, целомудрие, любовь к ближним и даже к врагам. Конечно же, не только в наших мыслях и чувствах – это, безусловно, проявляется и вовне: подлинная добродетель не может не проявиться.

Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего[4]. Сами по себе мы ничего не значим и поэтому должны всячески блюсти единство с Богом. Если мы окажемся вне этого единства, то не сможем сделать вообще ничего: даже не мало или плохо – а вообще ничего. Очень важно усвоить эти слова Спасителя, они говорят не только о нашей немощи, но и о нашем полном, совершенном бессилии. По-славянски эти слова звучат, как мне кажется, более выразительно и красиво, я очень люблю это изречение: Без Мене не можете творити ничесоже. Поэтому для нас совершенно естественно молиться непрестанно, то есть просить у Господа помощи во всем и всегда.

Не будем думать, что Иисусова молитва – это то, чем обязаны заниматься только монашествующие. И миряне также должны молиться Иисусовой молитвой. Святые отцы говорили об этом совершенно прямо. Например, святитель Симеон Солунский, живший в ХV веке, рассуждая в своих беседах о богослужебных чинопоследованиях, счел своим долгом сказать о том, что всякий христианин: не только монах, но и епископ, и священник, и мирянин – должен молиться Иисусовой молитвой. Об этом же говорил, и с еще бо́льшим дерзновением, преподобный Симеон Новый Богослов. Он даже утверждал, что если человек считает, что имеет благодать, а сам ее не чувствует, значит, он ее не имеет.

Безусловно, не всякий христианин испытывает такое же благодатное душевное состояние, которое испытывали древние христиане. Да, мы приняли то же таинство крещения, что и они, но благодать в нас может действовать так слабо, что мы ее практически не ощущаем. Мы порой считаем себя имеющими благодать просто потому, что мы крещеные, – но если мы не чувствуем этой благодати, значит, на самом деле ее нет. Подвиг умного делания как раз и учит приводить в действие ту благодать, которая, к сожалению, из-за нашего нерадения присутствует в нас только как возможность. Может быть, мы не будем такими благодатными, как древние христиане или святой праведный Иоанн Кронштадтский, не будем во время молитвы говорить на иных языках или пророчествовать, но ощущать в душе своей благодать мы должны. Иначе, если этого нет, мы плохие христиане, мы отпали от единства со Христом. Если бы мы были в таком тесном единении с Ним, в каком находятся ветви и лоза, о котором говорит Евангелие, то сок лозы попадал бы в нас.

Часто можно услышать такие слова: «Я ощущаю душевную сухость во время молитвы» – или: «Я чувствую в душе пустоту». Это очень меткие выражения. Действительно, мы ощущаем сухость, потому что живительная влага, благодать Божия, в нас не проникает, и мы подобны высохшим ветвям. Господь нас терпит, мы еще на стволе, но придет такое время, по крайней мере после нашей кончины, когда мы будем отсечены от него и разделим участь неверующих. Потому что мы не жили благодатной жизнью, не были подлинными членами Церкви, не пребывали в умственном, духовном, молитвенном единении со Христом. Напомню вам, что преподобный Серафим Саровский в очень простых словах то же самое говорил в беседе с Мотовиловым. Он повторял древнее учение, которое очень похоже на учение преподобного Симеона Нового Богослова. В книге «Размышления смиренного сердца» неизвестный нам по имени старец, живший в XV веке, говорит о том же.

Симеон Новый Богослов и Серафим Саровский жили в эпохи в чем-то сходные. Во времена Симеона Нового Богослова говорили, что люди не могут испытывать ту благодать, которая была во времена апостольские, что это удел именно апостолов. Во времена Серафима Саровского – происходило то же самое. Мотовилову говорили: «Ходи в церковь, молись Богу, твори заповеди Божии, твори добро – вот тебе и цель жизни христианской, а высших себя не ищи». В периоды упадка люди нерадивые начинают брать верх над остальными и влиять на умы церковного народа, убеждая его, что благодать испытывали когда-то особые избранники Божии, а сейчас это уже невозможно. Но разве сейчас не та же самая Церковь, что была во времена апостольские? Еще раз повторю: если благодать умаляется, то происходит это потому, что мы нерадивы.

В ХVIII веке в России появился такой человек, как преподобный Паисий (Величковский). Его не беспокоило то, что благодать умалилась, он искал возможности жить по святым отцам. Он понял, что в духовном учебном заведении этого не узнать, бросил академию и ушел в монастырь. Затем странствовал, везде такой жизни искал, пока не нашел ее в Молдавии. Там он обрел духоносных старцев, которые его наставляли. Потом ушел на Афон и там подвизался. Самостоятельно изучил греческий язык и с греческого стал переводить святых отцов на церковнославянский язык. Преподобный Паисий собрал вокруг себя целый сонм подвижников. Впоследствии в тех монастырях, где были его ученики, возрождалась духовная жизнь. Кроме того, он перевел на славянский язык «Добротолюбие». Эта книга имела потрясающее влияние на все русское монашество. Скажем, Серафим Саровский, хотя и не принадлежал к той ветви, которая произошла непосредственно от Паисия (Величковского), но тоже назидался по «Добротолюбию», и старцы учили его по «Добротолюбию». Вот пример человека, который один пошел против всех, ему и в голову не могло прийти, что в его время стяжать благодать невозможно.

Есть изречение, принадлежащее светскому мыслителю, которое довольно справедливо: «Время – это люди». Действительно, что такое время? Что изменилось? Часы стали ходить быстрее или Земля стала иначе вращаться? Все изменяется только в нас, в людях. И все, что вокруг нас происходит, – это также плод человеческой деятельности, внутреннего состояния человека. Неблагоприятное время – это «неблагоприятные» люди. Если кто-то будет по своему духовному состоянию подобен Паисию (Величковскому), значит, он уже не будет человеком ХХI века. Он будет человеком апостольского века. Преподобный Силуан Афонский в ХХ веке или Софроний (Сахаров), его ученик, стремились к Богу всей душой и достигли высокого благодатного состояния. И нам неизвинительно нерадение. Мы не можем оправдать себя тем, что в наше время никто не понимает, что человек должен быть умом непрестанно соединен с Господом.

Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают[5]. Если мы не оживотворяемся благодатью, Божественной энергией, которую можем получить только от Господа Иисуса Христа через непрестанное умственное прилепление к Нему, – мы засыхаем и в конечном счете сгораем. Нас начинает жечь огонь наших страстей, ибо мы оказываемся совершенно «сухими», «пригодными» для огня страстей, огня греховности и безнравственности. Тогда даже и таинства не приносят нам пользы.

В одном из посланий апостол Павел говорит, что кто ест Тело Христово и пьет Кровь Христову без рассуждения, в осуждение себе ест и пьет[6]. «Без рассуждения» – значит, не подготовившись. Когда человек, будучи в грехах, не покаявшись, не исправившись, причащается, тогда это ему бывает в осуждение. Таким образом, таинство может оказаться нам во вред. Не потому что таинство само вредно, но потому что мы делаем себя недостойными его и благодать Божия нас наказывает. Лучше, конечно, чтобы Бог нас наказал в этой жизни, чем в будущей. Но еще лучше было бы, если бы Бог нас облагодатствовал, усовершил через причастие.

Прочие таинства – крещение, миропомазание, исповедь – также могут быть в осуждение. Если человек неискренне исповедовался, что-то скрыл от священника или обманул его, то разве не будет ему это в осуждение? Так же можно сказать о любых церковных молитвословиях, чинопоследованиях – все может быть человеку на пользу или осуждение, если он участвует в чем-либо недостойно. А для того чтобы участвовать достойно, чтобы внутренне быть готовым, необходимо непрестанно молиться. Тогда мы ощутим пользу от причащения, осознаем необходимость и важность догматического учения Церкви и всех остальных аспектов церковной жизни.

Если человек не соединен с Богом через молитву, то он, даже изучив писания святых отцов, может при этом впасть в страшный порок гордости. Нечто подобное случилось с книжниками иудейскими. Ведь они тоже все тщательно изучали и знали, но это знание привело их к еще большему осуждению, потому что они, возгордившись и не зная опытно того, чему сами учили, отпали от Христа. Догматическое учение, верное и нужное, может принести вред нам, не имеющим благодати, не имеющим просвещения свыше, не имеющим смирения и покаяния.

В церковной жизни бывает и такое. Человек ходит в храм, строго соблюдает все посты, вычитывает все молитвы, словом, ревнитель православия. Но разве он не может впасть в осуждение тех, которые этого не делают так ревностно, как он? Не ощущая никакой благодати, разве он не гордится тем, что как будто бы делает что-то великое? Не имея неразрывного общения с Господом Иисусом Христом, он повреждается. Кто в этом виноват? Конечно же, он сам.

Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, проси́те, и будет вам[7]. Недостаточно просто помнить о Боге, помнить Евангелие. Слова Господа должны пребывать не только в нашей памяти, но и в нашей деятельности, они должны, так сказать, обнимать нас, руководить нами непрестанно. Но важно и то, чтобы ум наш пребывал в постоянном, неразрывном общении с Богом, потому что только благодаря Ему мы можем приносить многий плод, то есть иметь и благодатное утешение, и надежду на вечную жизнь, и вести успешную борьбу с грехом, и приобретать или совершенствовать добродетели.

Если человек истово молится, если он постоянно кается и стремится к своему спасению через непрестанную покаянную Иисусову молитву, то Господь вразумляет его и в отношении догматического учения, и в отношении нравственности, и в отношении участия в таинствах. Вразумляет, конечно, не непосредственным откровением (хотя бывает и так, но мы, как люди грешные, не имеем право на это рассчитывать), а общением с людьми, промыслительно встретившимися нам, или какими-то книгами. Если мы от всей души призываем Бога, неужели Он нам вместо рыбы подаст змею, вместо хлеба – камень, вместо яиц – скорпиона? Понятно, что если мы молимся, Он дает нам то, чего не хватает нам для нашего спасения.

Я на всю жизнь запомнил один случай. У меня было очень тяжелое душевное состояние, сильная брань, к духовнику я поехать не мог. Обратился к одному священнику, но тот почему-то отнесся ко мне безразлично. Пошел к другому, тот тоже сказал, что у него нет времени. Я сел на скамейку. Конечно, я молился Иисусовой молитвой, но был в полной растерянности, потому что не знал, что мне делать, даже толком не понимал, что со мной происходит. Мимо меня по аллее проходили несколько человек, о чем-то между собой беседуя. И одна женщина вдруг повернулась в мою сторону и говорит: «Если Бог не поможет, то никто не поможет». Наверное, это относилось к их разговору, но в тот момент я воспринял эти слова как ответ на мой вопрос и понял, что мне никто не поможет, что нужно самому усиленно молиться. Господь никогда не оставляет человека, хотя нам иногда и кажется, что мы забыты и находимся в безвыходном положении. Он нас не оставит, если только мы сами Его не оставим.

Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками[8]. Чтобы стать подлинными учениками Спасителя, чтобы Бог прославился, нам необходимо усиленно стремиться к неразрывному единению с Господом Иисусом Христом. Если мы придерживаемся догматического учения Церкви, нравственного предания, участвуем в таинствах, но не молимся, то подвергаем себя большой опасности это единство разорвать или ослабить до такой степени, что практически не будем его ощущать. И тогда мы себя лишим того благодатного утешения, той сладости, которая даруется всякому христианину.

Повторю напоследок главную мысль беседы. Благодать – это Божественная энергия, которая подобна живительной влаге, через ствол поступающей к ветвям, на которых впоследствии появятся плоды. Плоды – наши, но мы никогда их не принесем, если не будем живой ветвью на стволе. Когда мы чувствуем, что теряем благодать, это значит, что разрывается наше единство с Богом. Для всех наших дел, для всех наших добродетелей и вообще для всего, что мы совершаем в этой жизни, необходимо единение с Богом, неразрывная связь через Господа Иисуса Христа с Пресвятой Троицей. Эта неразрывная связь осуществляется всеми теми средствами, которые общепризнанны православными людьми, и тем средством, которым сейчас почему-то многие пренебрегают, – умным деланием. Неразрывная связь со Христом и дарует нам подлинную христианскую жизнь.

* * *

Иногда во время молитвы появляется удивление и желание спросить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, кто Ты?» Что это за чувство? Правильное ли оно?

Бывает такое состояние, когда человек изумляется от того, что приближается к Богу. Во-первых, если ему хочется спросить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Кто Ты?» – значит, он чувствует присутствие Божие, и это уже хорошо. Во-вторых, он начинает понимать, что Иисус Христос действительно Сын Божий и Бог. Потому чувство, описанное в вопросе, наверное, правильное, если осмыслять его так, как я объяснил. Нужно, однако же, проверить. При таком простом объяснении этого внутреннего состояния нельзя понять, экзальтация ли это или подлинное познание Бога и настоящее общение с Ним. Но в любом случае нужно стараться избегать в молитве подобных выражений.

Когда на молитве чувствую Божие присутствие, то становится страшно продолжать углубляться в молитву. Как быть с этим страхом?

Если ты уверен в том, что это действительно ощущение присутствия Божия, бояться не нужно, а нужно смело идти вперед, углубляться в молитву. Этого ощущения боится наше падшее естество, ветхий человек, для которого молитва, по выражению святителя Игнатия (Брянчанинова), – это смерть.

На правиле, когда я молюсь с закрытыми глазами, начинаются какие-то видения, образы. Как этого избежать?

Конечно, Иисусовой молитвой лучше молиться с закрытыми глазами, потому что так легче сосредоточиться. Но это не является чем-то обязательным, это лишь один из приемов для лучшего сосредоточения.

Когда начинает действовать воображение или дремота, нужно молиться с открытыми глазами, смотреть на иконы, как советует преподобный Серафим Саровский. Опять же, не вызывать в уме никакого воображения. Можно смотреть на горящую лампадку, смотреть в пол.

Молитва Иисусова в миру

Что такое духовная жизнь. – О преимуществах Иисусовой молитвы. – Кто не может заниматься умным деланием. – Мешает ли Иисусовой молитве жизнь в миру? – Иисусова молитва помогает человеку жить по Евангелию. – Примеры преуспеяния в Иисусовой молитве. – Всегда ли мысли во время молитвы от диавола или могут быть и от Бога? – Можно ли молиться молитвой Иисусовой за других людей.

Тема нашей беседы – Иисусова молитва в миру. Можно было бы назвать беседу иначе, например «О духовной жизни в миру». Но для того чтобы не было двусмысленности, мы дали более точное название, потому что, по нашему глубокому убеждению, никакой духовной жизни в наше время без Иисусовой молитвы быть не может. Тем паче, что под духовной жизнью многие современные люди понимают совсем не то, что содержит это понятие.

Так, люди нецерковные под духовной жизнью понимают увлечение искусством, философией и вообще жизнь человека интеллигентного противопоставляют жизни того, кто живет только плотскими интересами, плотскими удовольствиями. В свою очередь люди церковные могут понимать под духовной жизнью тоже нечто неопределенное, абстрактное. Если человек молится и у него возникают какие-то субъективные ощущения, которые, по его мнению, не подлежат никакому истолкованию, никакой классификации, если он испытывает чувства также, с его точки зрения, никак не объяснимые, никак не сопоставимые со святоотеческим учением, – то ему представляется, что он ведет духовную жизнь.

И получается, что, с одной стороны, под духовной жизнью люди иногда ошибочно подразумевают жизнь человека интеллигентного, а с другой – жизнь, скорее, не духовную, а мечтательную, или жизнь в воображении. Скажем, читает человек книги о древних подвижниках и при этом он получает удовольствие оттого, что, при помощи воображения проникнув, как ему кажется, в суть их подвигов, в суть их переживаний, испытывает нечто подобное. Объясню это на простом примере. В романе Жюля Верна «Дети капитана Гранта» есть герой – Паганель, известный ученый-географ, который никогда не выходил из своего кабинета, когда же отправился в путешествие, то все перепутал. Нечто подобное может произойти и с людьми, которые живут мечтательной жизнью и полагают, что это и есть духовная жизнь.

Духовная жизнь предполагает прежде всего борьбу (не наслаждения или утешения духовные, как ожидают некоторые): борьбу со страстями, борьбу с грехом, борьбу с собственными дурными наклонностями. И когда человек проникает в суть этой борьбы, когда он углубляется в самого себя и погружается в таинственный духовный, внутренний мир, то видит, что там, оказывается, присутствуют некие желания и чувства, совершенно ему чуждые. И тогда он осознаёт, что в этой борьбе участвуют таинственные темные силы, то есть демоны. Таким образом человек проникает в мир духов.

В этой борьбе, во время крайнего напряжения сил, в противостоянии страстям и иррационально-злобному напору искушений человек, во-первых, на опыте осознаёт присутствие посторонних темных сил, а во-вторых, вдруг ощущает сверхъестественную Божественную помощь. И тогда он опытно узнаёт, что такое мир духов. Потому что и демонов мы называем духами, и Бога в полном и единственном смысле слова мы можем назвать духом, потому что только Он обладает свойствами духа в полной мере.

Итак, духовная жизнь есть жизнь духов. Наш дух, проникая в эту область, поневоле вступает в общение с демонами и борется с ними, противостоит им. И, конечно же, вступает в соприкосновение с Богом. В борьбе с лукавыми демонами человек все больше познаёт свою немощь и необходимость сверхъестественной помощи, иначе говоря необходимость в молитве.

Он понимает, что молитва – это добродетель, которую не просто рекомендуют ему как нечто полезное, а без которой никакой другой совершить невозможно. В нем вырабатывается такая форма смирения, которая называется «ненадеяние на себя», и она в свою очередь порождает другую добродетель – молитву. Причем не просто молитву, а молитву непрестанную. Потому что мы осознаём, что в каждое мгновение нашей жизни происходит невидимое, таинственное противостояние человеческого духа темным духам. Таинственно оно, во-первых, в том смысле, что оно труднообъяснимо, а во-вторых, в том смысле, что оно неизвестно большинству людей. Вместе с тем человеческий дух стремится к духу, который является источником всего существующего, который является духом в полном и единственном смысле слова, то есть к Богу.

Внутри себя человек ощущает действие многих разных сил: и помощь ангелов, и помощь святых угодников Божиих, которые пребывают также в мире духов, я имею в виду прославленных святых, и помощь людей, которые молятся за нас. Постепенно он отождествляет их с теми действиями, которые описаны святыми отцами в аскетических трудах.

И тогда на первое место выходит такая добродетель, как Иисусова молитва. Мы знаем, что многие подвижники не придавали ей первостепенного значения. Они читали псалмы, каноны, тропари, другие молитвословия, но суть молитвы остается одна для всех разнообразных ее форм: она необходима для того, чтобы заполнить ею все время бодрствования человека. Ум всегда должен быть занят, всегда должен трудиться, стремиться к соединению с Богом, как и, наоборот, стремиться к расторжению своего общения с демонами. Средством для этого служат разные молитвы. Но в особенности удобным, сильным средством является молитва Иисусова по нескольким важным причинам.

Первая причина – это то, что Иисусова молитва состоит из призывания всесвятейшего имени Господа Иисуса Христа. Спаситель сказал про будущих верующих в Него Своим ученикам и апостолам: Именем Моим будут изгонять бесов[9]. И это касается не только собственно изгнания бесов или, как сейчас называют, вычитывания, но и изгнания бесов в смысле победы над страстями в собственной душе. Спаситель также говорил: О чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам[10]. Эти слова прозвучали на Тайной вечере во время особо доверительной беседы Спасителя с учениками-апостолами перед Его страданиями и явились как бы завещанием Господа ближайшим ученикам.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) премудро рассуждает о том, что апостолы Христовы, совершая именем Господа Иисуса многие великие чудеса, не могли не призывать постоянно Его имени. Оно для них было превожделенно и прелюбезно. Апостолы как бы против воли стремились к тому, чтобы постоянно пребывать в созерцании этого имени, через которое на них действовала Божественная благодать, можно даже дерзновенно сказать, что Сам Господь являлся им в этом имени в Своей Божественной славе. Господь сообщил Своему человеческому естеству – и в том числе Своему человеческому имени Иисус – безграничную славу Своего Божественного существа, Божественной природы. И мы, призывая имя Иисуса Христа, – в зависимости от нашего достоинства, от нашей ревности, от нашего преуспеяния, – ощущаем эту славу. Тем паче апостолы опытно знали всё величие имени Иисуса и потому не могли не призывать его постоянно. Это первое и главное преимущество Иисусовой молитвы.

Второе преимущество, кажущееся маловажным, в особенности по сравнению с тем, что я сейчас сказал, на самом деле в практическом отношении имеет большое значение. Это преимущество – краткость молитвы Иисусовой. Когда мы произносим обширные молитвословия, наш ум часто, хотя и получая при этом пользу, отвлекается на рассматривание смысла этих молитвословий и нам бывает трудно удержать ум во внимании. Допустим, читая псалмы, мы волей-неволей рассуждаем о содержании и значении этих многозначительных таинственных текстов. Может быть, нам более понятны новозаветные молитвы, составленные святыми отцами, но и в них также есть много пищи для ума.

Нужно различать созерцательную способность ума, которую мы используем при молитве, и способность ума к рассуждению, так сказать к движению мысли, рассмотрению тех или иных предметов, пусть даже духовного содержания. И вот, читая эти длинные молитвы и начиная рассуждать о них, мы поневоле отвлекаемся от предстояния пред Господом. А краткая Иисусова молитва, наоборот, постоянно возвращает ум к сосредоточенности на имени Божием и заставляет нас вновь и вновь представать пред Господом невидимо и духовно.

Иисусова молитва учит нас предстоять пред Богом не только в каких-то особенных местах, удобных для этого, но и специально приспособленных для молитв, но и везде, где бы мы ни находились, что бы мы ни делали, и в так называемой мирской суете. Потому что духовная жизнь – это жизнь духа, и она не прекращается ни на одно мгновение, как не прекращает свою жизнь дух. Всегда дух человеческий либо общается с Богом, либо вступает в запретное, но, к сожалению, весьма распространенное или даже всеобщее по своему влиянию, по своей силе общение с демонами. И это общение с демонами мы должны расторгнуть.

Когда мы беседуем друг с другом и предаемся раздражению, или осуждению, или слышим от ближнего что-то неприятное и начинаем при этом обижаться или унывать, то нам кажется, что это – наша собственная душевная жизнь. На самом деле здесь действует не только наше произволение, не только мы сами, но присутствуют своими действиями и демоны, присутствует и Господь.

Преподобный Антоний Великий сказал, что в человеке действуют три воли (хотя сам человек этого не замечает): воля Божественная, воля человеческая и воля бесовская. Человеческая воля склоняется то в одну, то в другую сторону, соединяется то с Богом, то с демонами, и такое изменение ума происходит непрестанно. Не в нашей власти прекратить его одним усилием воли, это выше наших сил, сами по себе мы этого сделать не можем. Здесь нужна сверхъестественная помощь. Если мы это поняли, правильнее сказать, прочувствовали это на собственном горьком опыте, тогда мы осознаём необходимость и важность молитвы Иисусовой.

С помощью краткой Иисусовой молитвы удобнее всего при любых обстоятельствах сохранить внутреннюю свободу – не порабощаться непрестанно нечистыми, греховными, лукавыми помыслами, а вновь и вновь расторгать общение с ними, вновь и вновь воссоединять свой ум с Господом.

Молитва, как говорит преподобный Иоанн Лествичник, является матерью всех добродетелей. Без молитвы мы ничего исполнить не можем. Как ребенок не может без помощи взрослого сделать никакого дела, потому что, во-первых, не понимает, как нужно делать, во-вторых, собственных сил у него не хватает, – так и нам нужны и вразумление Божие, и помощь Божия.

Кто говорит, что он не надеется на себя, что он смиренный, и в то же время пренебрегает молитвой Иисусовой, тот говорит абсурдные вещи. Потому что из настоящего, подлинного смирения естественно проистекает стремление к непрестанной молитве.

Наконец, Иисусова молитва обладает еще и третьим важным преимуществом – своим всеобъемлющим содержанием, несмотря на свою краткость. Если в первой части молитвы Иисусовой упоминается имя Иисуса Христа – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий», – то во второй части содержится все наше упование, все наше стремление, все наши чувства, выражающиеся простыми словами: «Помилуй мя, грешного».

Какое слово более емко, чем «помилуй»? Мы просим милости, а в милости заключено все. Допустим, видим мы человека голодного. В чем будет состоять милость по отношению к этому человеку? В том, чтобы дать ему пищу. Видим человека раздетого, значит, нужно дать ему одежду. Видим человека огорченного, значит, милость состоит в том, чтобы его утешить, успокоить. Поэтому, когда мы просим у Бога милости, мы таким образом просим всего, в чем может нуждаться человек. Всего того, чего нам не хватает. В первую очередь это касается нашей души, но не только.

Один древний подвижник, преподобный Марк, говорит, что для истинного подвижника Христос – это всё. Древние отцы, испытывая нужду в пище, одежде, погружали свой ум в молитву и предавали себя в волю Божию. Господь либо утешал их Своей благодатью и заменял Своим присутствием в человеке все необходимое, либо посылал через людей или каким-либо иным образом, иногда и чудесным, то, в чем они нуждались.

Значит, имя Иисуса Христа и просьба о помиловании могут привлечь к нам великую и неисчерпаемую милость Божию. Лишь бы это было нам полезно. И в этом смысле мы должны вверяться Богу – не только верить в бытие Божие, но и верить Богу так, как мы верим своим родителям. Об этом говорит и Евангелие: Когда вы попросите у отца вашего хлеба, разве он даст вам камень?[11]. Так и мы, когда просим у Бога милости, а получаем, как нам кажется, не то, что хотим, должны верить и знать, что это для нашего спасения нужнее, чем то, чего мы по неразумию своему, так сказать по детскости нашего ума, просим у Господа.

«Помилуй мя, грешного». Возможно, некоторым людям, настроенным альтруистически, может показаться, что здесь есть некоторый эгоизм: почему мы просим только о себе? Почему мы не просим о других людях? Ведь в молитве «Отче наш» мы призываем милость на всех людей, мы обращаемся к Богу не «Отче мой», а «Отче наш». «Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, и не введи нас во искушение». Почему же в молитве Иисусовой мы просим милости для себя?

Подумаем сначала, в чем состоит эта милость. Прежде всего в том, что Господь подает нам благодать, помощь, вразумление для исполнения заповедей. А в чем состоят заповеди? Возлюби Бога всем сердцем, всей душой, всей крепостью и всем умом[12], возлюби ближнего твоего, как самого себя[13], будь совершен в любви, как Отец твой Небесный, Который повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми[14], не воздавай злом за зло[15] и прочие. Таким образом, когда мы просим милости, то, прежде всего, мы просим помощи в исполнении заповедей, то есть помощи в том, чтобы приобрести любовь.

Такая форма обращения к Богу – «помилуй мя» – помогает уму все время быть сосредоточенным и не обращаться к посторонним предметам. Ум человека то взлетает к Богу, то вновь возвращается к себе и таким образом как бы возносит человека, поставляет его пред Богом. Ум наш, по свойству своему непрестанно движущийся, влечется к греху, к всевозможным суетным мирским удовольствиям и предметам и уходит в сторону от молитвы. Словом же «мя» мы его вновь как бы улавливаем и поставляем пред Господом Иисусом Христом, предстаем пред Ним со всеми нашими немощами и грехами. Конечно, не в том смысле, что мы примирились с ними, а в том смысле, что мы их осознаём, каемся, боремся с ними и просим у Бога помощи.

Последнее слово Иисусовой молитвы – «грешного» – помогает нам постоянно помнить о своей греховности. Упражняясь в призывании имени Иисуса Христа, прося Его милости, помощи в борьбе с грехом, мы приобретаем собранность, приобретаем ту форму смирения, которую святитель Игнатий (Брянчанинов) называет наивысшей, то есть ненадеяние на себя[16]. Приобретаем терпение скорбей и память смертную и, самое главное, приобретаем всеобъемлющую добродетель – покаяние. Покаянием, как говорит об этом святитель Игнатий, начинается и заканчивается Евангелие: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное[17].

Но тема нашей беседы – Иисусова молитва в миру. Почему в миру? Потому что у многих людей, в особенности интересующихся святоотеческой литературой, складывается неправильное мнение, что Иисусова молитва – это принадлежность монахов. Надо справедливости ради сказать, что есть много монахов, которые говорят, что Иисусова молитва – это принадлежность пустынников. Может быть, даже есть и такие пустынники, которые говорят, что Иисусова молитва – это принадлежность древних святых отцов. И так всякий находит оправдания, для того чтобы не брать на себя иго Христово, иго непрестанной молитвы.

Я думаю, что из предыдущих моих слов можно сделать для себя такой вывод – без Иисусовой молитвы вести духовную жизнь невозможно. И миряне имеют право на Иисусову молитву! Не имеют права заниматься ею – даже не вообще Иисусовой молитвой, а только художественным умным деланием – лишь те, кто пребывает в смертных грехах. В этом смысле умное делание и Иисусова молитва – это несколько разные вещи. Просто молиться Иисусовой молитвой с покаянием, наподобие мытаря, который бил себя в грудь и говорил: Боже! Милостив буди мне грешнику[18], можно любому человеку. Потому что через покаяние он возвращается к Богу, через покаяние он избавляется от своих даже тяжких смертных грехов. А как можно запретить человеку каяться?

Когда же речь идет об умном делании, то есть о художественном сведении ума в сердце, о всевозможных сугубо монашеских приемах преуспеяния в сосредоточении, то тут, конечно же, есть некоторые ограничения. Человек, пытающийся без руководителя заниматься умным деланием со всеми его особенностями и премудростями, и при этом имеющий тяжкие смертные грехи, навлекает на себя гнев Божий. Допустим, кто-то пребывает в блуде или в каком-нибудь ином смертном нераскаянном грехе, то есть вновь и вновь повторяет этот грех, и при этом занимается Иисусовой молитвой, пытаясь достичь духовных результатов, – понятно, что этот человек дерзко, нечестиво оскорбляет благость Божию. И конечно, благодать Божию он не привлечет, но навлечет на себя злобу нечистых темных духов, которые найдут возможность ему повредить. Они могут лишить его рассудка или навести на него тяжкие испытания, расстроив здоровье или наведя невыносимые духовные искушения. Поэтому, повторю, таким людям серьезно заниматься молитвой Иисусовой нельзя.

Да и как человек может вести духовную жизнь, когда он не хочет расстаться со своей безнравственностью? Если у него нет решимости отречься от грубых и явных грехов, то хватит ли у него сил на то, чтобы преодолеть в душе тонкие движения греха и лукавства? Безусловно, пренебрегая исправлением во внешнем, человек тем самым показывает свое безразличие к внутренней жизни. Как можно избавиться, например, от нечистых блудных помыслов, когда ты блудишь? Как можно избавиться от зависти, когда ты воруешь? Как можно избавиться от помыслов чревоугодия, когда ты предаешься объедению и пьянству? Поэтому, приступая к духовной жизни, прежде нужно пресечь действия страстей на деле, а потом уже бороться с мысленными греховными движениями. Понятно, что грех начинается изнутри, с помыслов. Но в то же время нужно пресечь грубые проявления греха и тогда уже приступить к борьбе с тем, что происходит внутри нас самих.

Миряне так же, как и монашествующие, должны бороться с грехом. То, что миряне состоят в браке, то, что они вынуждены приобретать имущество для содержания своих близких, отнюдь не является препятствием для того, чтобы заниматься Иисусовой молитвой. Существует только одно препятствие, о котором я уже сказал, кратко его можно выразить двумя словами: нечистая совесть. Если у христианина, какое бы он положение в обществе ни занимал, чистая совесть, – значит, он может приобрести дерзновение пред Богом.

Всевозможные обстоятельства: занятость, или работа, которая постоянно занимает ум, или нехватка времени, или утомление, или переутомление – никак не могут быть препятствием к Иисусовой молитве. Это все равно что сказать, что человек, живущий в миру, несвободен: мол, есть свободные люди – монахи, а есть несвободные – миряне, порабощенные своими земными заботами. Это не так. Человек внутренне всегда свободен. Все зависит от его рвения.

Нужно, конечно, приспосабливаться к обстоятельствам. Понятно, что человек, который сидит за рулем автомобиля, не может закрыть глаза и углубиться в сердце, потому что это опасно. Тот, кто занимается напряженной умственной работой у компьютера, также не может углубиться в себя. Нельзя пренебрегать и домашними обязанностями ради молитвы. Допустим, если в семье есть маленький ребенок, а мать скажет: «Я его кормить не могу, мне надо исполнить четочное правило», то это абсурд.

Всякий христианин должен исполнять свой долг, например подчиняться государству, администрации, начальству. Кто внимательно читает Новый Завет, тот знает, что об этом так и сказано: Начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. Итак отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь[19]. Мы должны подчиняться властям, но настолько, насколько это соответствует нашему христианскому чувству. Мы в этом отношении как бы безразличны: вы хотите, чтобы мы вели себя так, – будем вести себя так, хотите, чтобы иначе, – будем вести себя иначе, как вы требуете. Лишь бы только вы не ущемляли наших религиозных чувств, не мешали нам жить внутренне свободной жизнью.

Итак, исполняя свой долг и перед властями, и перед родственниками, – ибо апостол Павел говорит, что тот, кто не заботится о своих близких, хуже неверного, – мы тем самым нисколько не мешаем молитве, наоборот, располагаем душу к тому, чтобы истово, внимательно, ревностно молиться. Потому что самое главное – это не внешние обстоятельства, а правильное расположение души, чистая совесть, в особенности смирение, любовь к Богу. Вот что делает человека способным к молитве. И вы сами понимаете, что эти чувства ничем внешним удержаны или искажены быть не могут, если мы сами добровольно не поддадимся соблазну.

Но… существуют внешние обстоятельства. Допустим, вечером внезапно появилась срочная работа по дому и человек вынужден прервать правило. Что же делать? Нужно, с одной стороны, проявлять гибкость, с другой – твердость. Гибкость состоит в том, чтобы приспособиться к обстоятельствам и, если необходимость заставляет нас сократить или вовсе оставить правило в обычное время, исполнить его в другое время. Твердость – в том, чтобы не оставлять молитву, не оправдывать себя тем, что нам что-то мешает молиться. Важно то, что мы ищем Бога и находим возможность в удобное для нас время соединиться с Ним умом, соединиться в молитве Иисусовой.

Иисусова молитва удобна еще и тем, что мы можем совершать ее в обстоятельствах самых, казалось бы, неподходящих для молитвы. Трудно в общественном транспорте достать молитвослов и читать, например, правило ко причащению: и толкают, и темно, и трясет автобус, – понятно, что такая молитва будет формальной. Хотя, конечно, это лучше, чем предаваться греховным или суетным помыслам. Однако гораздо проще в неблагоприятных обстоятельствах читать Иисусову молитву и таким образом собирать свой ум. Ничто нам не помешает это сделать, лишь бы только мы сами стремились к этому. Допустим, нас кто-то толкает или грубит нам – та же самая Иисусова молитва помогает нам, конечно при некотором усилии с нашей стороны, преодолевать гнев и раздражение. Она утешает нас, она же соединяет нас с Богом, и она же помогает победить ту страсть, которая, к сожалению, часто проявляется в общении друг с другом, то есть гнев.

Можно рассмотреть и другие обстоятельства. Вот, скажем, человек находится за рулем. Некоторые приспосабливаются и слушают в автомобиле записи разных текстов, в том числе и молитвы, это, конечно, выход из положения. Но одно дело – слушать, а другое – молиться самому. Если человек ведет машину и повторяет про себя или вслух Иисусову молитву, то даже в такой, казалось бы, совсем немолитвенной ситуации, христианин все же имеет возможность как-то сосредоточиться. Иисусовой молитвой можно заниматься и тогда, когда ты стираешь, и когда готовишь, и когда утюжишь, и при какой-либо иной работе, которая не требует особенного внимания. И даже если мы поглощены серьезной умственной работой, то можем на одно мгновение отвлечься и сказать две-три Иисусовых молитвы, и это также вменится нам в непрестанную молитву.

Но в особенности для приобретения навыка в молитве, для преуспеяния в ней большое значение имеет так называемое четочное правило. Я его называю так потому, что обычно его совершают по счету по четкам. Можно молиться и без четок: просто стараться внимательно, без посторонних мыслей читать Иисусову молитву. Можно делать это в определенное время, вечером или утром, когда есть возможность, а можно, как я уже сказал, приспосабливаться к своим переменчивым обстоятельствам.

В одной из прошлых бесед я говорил о том, что в духовной жизни режим имеет очень большое значение. И в большой степени от нас самих зависит то, как мы планируем свой день. Поэтому мы должны проявить рассудительность и так организовать свой день, чтобы осталось время для молитвы. Мы находим время для завтрака, обеда и ужина, для беседы со своими домашними, когда приходим с работы, находим время для общения с друзьями, для продолжительных разговоров по телефону, но… не находим времени для молитвы. Почему? Наша неорганизованность тому виной. Мы не придаем должного значения молитве, поэтому так и получается. Но даже если мы всё сделали для того, чтобы у нас осталось время для молитвы и при этом все же случилось нечто неожиданное, препятствующее обычному ходу вещей, тогда мы должны приспособиться и выискать «окно» в течение нашего дня, использовать свободное время для того, чтобы получить пользу, дорожа временем.

Итак, мы видим, что ничто не может помешать нам заниматься Иисусовой молитвой. Но, конечно, найдутся люди, которые скажут: «Да, действительно, если бы мы захотели, то ничто не могло бы этому воспрепятствовать, но неужели нам до такой степени необходимо молиться, что надо прилагать такие усилия? Может, как-то и без Иисусовой молитвы можно обойтись?» Действительно, можно обойтись без Иисусовой молитвы. Можно обойтись и без Церкви. Можно обойтись и без нравственности, и без порядочности… Можно жить как животное и придерживаться одних принципов борьбы за существование, превратиться в хищное животное, которое руководствуется, как говорил Фридрих Ницше, не моралью рабов (под которой он имел в виду христианство), а моралью господ. То есть все можно сделать тому, кто якобы «стремится к высшим целям».

Но что это принесет человеку? Фридриху Ницше это принесло мучительную смерть. Что принесла мораль господ германскому народу, который принял ее (очень талантливому, трудолюбивому народу, который мог бы, как мы видим по современному состоянию Германии, достичь высокого материального преуспеяния)? Прежде всего, неисчислимые бедствия. Я уже не говорю о том, как пострадали от этого многие и многие миллионы людей самых разных национальностей: и славяне, русские в том числе, и евреи, против которых был устроен геноцид, и многие народы Восточной и Западной Европы. И все из-за того, что немцы приняли эту, казалось бы, правильную мораль – мораль господ.

Нет, мы не должны руководствоваться моралью господ, мы должны принять так называемую мораль рабов, только порабощаться не людям, а Господу Богу, порабощаться тем заповедям, которые Он нам преподал. Будучи последовательными в этом пути, мы встречаем некоторые трудности, связанные с нашей человеческой немощью. Преодолеть эти трудности нам помогает молитва, в особенности молитва Иисусова. И когда человек трудится над ней, он приобретает много прекрасных качеств: и мир душевный, и покой, и власть над собой, и внутреннюю собранность, и кротость, и смирение, и терпение скорбей.

Даже если мы не будем упоминать о том, что все это имеет значение для вечности, для христианского совершенства, а будем говорить только о тех свойствах, которые нужны в практической жизни, то и здесь мы найдем много полезного.

Иисусова молитва учит человека собранности. Она освобождает его от власти страстей, порабощающих его разум, и таким образом дает ему возможность здраво, трезво видеть все вещи, которые его окружают, в том числе и то, что касается чисто житейских интересов.

Иисусова молитва дает человеку терпение. Разве терпение является маловажной вещью? Разве можно чего-либо достичь без терпения?

Иисусова молитва приносит человеку смирение. Как много мы терпим от гордости! Как часто нам препятствует в достижении наших целей гнев!

Можно было бы список добродетелей, которые имеют даже практическое значение, продолжать еще долго.

Что приносит христианину Иисусова молитва? Самое главное, если кратко сказать, она помогает ему жить по Евангелию. Без помощи свыше исполнить евангельские заповеди трудно, если не сказать – невозможно.

Иисусова молитва также является одной из главнейших евангельских заповедей. Об этом есть и притчи Спасителя, и рассуждения в посланиях апостола Павла, которому принадлежит, между прочим, знаменитое изречение, краткое, но необычайно важное: Непрестанно молитесь[20].

Из сказанного можно сделать вывод о том, какую мы получаем пользу от этого упражнения, на первый взгляд кажущегося скучным и неинтересным. Однако если мы проявим некоторое терпение, трудолюбие, то в нашей душе постепенно произойдут изменения: водворится мир, появится ревность, мы почувствуем благодатные утешения, и даже само участие в таинствах приобретет для нас другое значение. Мы осознаем и почувствуем величие и пользу таких таинств, как исповедь и причащение. И всё благодаря Иисусовой молитве. Поэтому мирянину можно молиться, мирянину нужно молиться и мирянину ничто не препятствует молиться Иисусовой молитвой, кроме его собственного нерадения и нежелания.

Это то, о чем вкратце можно сказать в течение одной беседы. Хотя, конечно, об Иисусовой молитве написано очень много весьма обширных и глубоких книг. Я только хотел сказать, что Иисусова молитва необходима для всех мирян. В заключение приведу несколько примеров.

Недавно в Великом посту мы праздновали память святителя Григория Паламы, знаменитого защитника православия, подвижника, делателя молитвы Иисусовой. Его отец, Константин, был сенатором при византийском императоре и, будучи мирянином, имея нескольких детей, упражнялся в молитве Иисусовой. Иногда он так углублялся в нее, что даже во время заседания государственного совета не слышал, как к нему обращался император. Среди придворных были люди, которые завидовали ему и пытались настроить императора против него. «Смотри, государь, – говорили они, – он совсем тебя не слушает, он не обращает на тебя никакого внимания». А царь, который очень любил его и тоже был благочестивым человеком, говорил им: «Не трогайте его. У него есть другой Собеседник, гораздо лучше нас». «Другой Собеседник» – это, конечно, Господь Иисус Христос.

Значит, возможно преуспеть в молитве даже занимая в миру высокую государственную должность. В то время жизнь была довольно-таки неспокойная. В особенности, если учесть, что в XIV веке Византия была окружена врагами. Тем не менее, Константин понимал, что только в Господе Иисусе Христе он может найти покой, и преуспел, даже служа при царском дворе.

Другой пример. Патриарх Фотий, живший в IX веке, был избран на патриаршество будучи мирянином. Можно себе представить, какая занятость, какой груз ответственности лежит на патриархе. И, тем не менее, ему это не помешало – во время своего служения он стяжал дар непрестанной молитвы.

Более того, святитель Фотий был большим любителем чтения. Причем он читал не только святоотеческую литературу, но и светскую. Он составил труд, который называется «Библиотека». В нем он описывал книги, которые прочитал, и свои впечатления от них, своего рода рецензии. Это сочинение составляет энциклопедию литературы того времени. Некоторые из описанных им книг были утеряны, и мы знаем об их существовании только из «Библиотеки» патриарха Фотия. Когда он был несправедливо низвергнут с патриаршего престола и находился в заключении, то скорбел не о том, что его унизили, несправедливо с ним обошлись, заставили терпеть физические лишения, а о том, что его лишили чтения. Так он любил читать! Чтение, углубление в умственную деятельность также не помешали ему стяжать непрестанную молитву.

Приведу пример из книги «Жизнеописания афонских подвижников благочестия XIX века». Один афонский иеромонах был послан на подворье монастыря, которое находилось близ мирского селения. Придерживаясь правильных взглядов, он проповедовал там, что Иисусовой молитвой должны заниматься все христиане, в том числе и миряне. Прошел год, снова наступила его череда, и вновь он приехал на это подворье. К нему подошел простой крестьянин и сказал: «Вот, я молюсь…» И рассказал ему про то, что у него в сердце действует непрестанная Иисусова молитва. Рассказал ему о таком духовном состоянии, которое считается принадлежностью одних монахов. Иеромонах изумился тому, что его простая, краткая проповедь внушила ревность этому крестьянину и что благодать Божия не презрела этого человека, потому что, как говорит Священное Писание, Бог нелицеприятен[21]. И тот получил такую благодать, такое преуспеяние и совершенство в молитве Иисусовой, которых не имел подвижник с Афона. Потому что мирянин этот, хотя, наверное, и в браке состоял, но имел самое главное, что необходимо для молитвы, – чистую совесть.

Можно было бы привести много других примеров – и древних и современных, – когда люди приобретали преуспеяние в Иисусовой молитве в условиях, казалось бы, совершенно не подвижнических, не будучи ни отшельниками, ни даже монахами, а живя в миру, имея семью, детей. Ничто не может помешать человеку молиться, еще раз говорю и настаиваю, кроме нечистой совести.

Монашествующие, то есть отрекшиеся от мира, имеют более благоприятные условия, и с нас больший спрос, потому что мы более свободны для того, чтобы заниматься умным деланием. Но и мирянам не следует свое нерадение оправдывать объективными обстоятельствами, потому что заповеди нужно исполнять всем одинаково. А как исполнить заповедь без помощи Божией? Да и сама молитва Иисусова – это также заповедь. Почему же мы пренебрегаем ею?

Поэтому, внимая всему тому, что я сейчас сказал, глядя на те примеры, которые я привел, руководствуясь святыми отцами, будем стараться упражняться в молитве Иисусовой.

Как самое первое и необходимое руководство, хотя не единственное и не объемлющее всего учения, советую книгу «Ключ разумения. Беседы о молитве Иисусовой», недавно выпущенную совместно двумя издательствами, Московской Патриархии и Ново-Тихвинского монастыря[22]. В ней содержатся поучения русских подвижников благочестия: святителя Игнатия (Брянчанинова), преподобных Нила Сорского и Василия Поляномерульского. Там есть и повествование о возвышенных молитвенных состояниях известного русского монаха-пустынника, подвизавшегося в наших краях, возле Туринска, преподобного Василиска Сибирского. Хотя, конечно, творения этих отцов адресованы преимущественно монахам, но многое из них с некоторой оговоркой могут принять к сведению и миряне и таким образом приступить к этому необходимому, важному для всякого христианина – подчеркиваю, для всякого христианина – деланию.

* * *

Как бороться со сном во время совершения Иисусовой молитвы? Пока делаешь поклоны – худо-бедно молишься, а потом сон начинает так одолевать, что нет сил сопротивляться, не помогает даже холодная вода. Если молиться по времени раньше, то это уже не будет считаться молитвой перед сном. Как быть? У меня склонность к пониженному давлению, и мне кажется, что на второй сотне Иисусовых молитв мое давление резко падает. Может ли так быть или это искушение от врага? Что посоветуете?

Я думаю, что это сравнительно частое явление: человек по немощи засыпает на молитве. Если бы его что-то развлекало – разговор, например, или какое-нибудь дело, – то он мог бы еще часами не спать. А когда вниманием собираешься в себе, здесь все, так сказать, выходит наружу: и скука может быть во время молитвы, и немощь телесная. Как помогать себе? Есть много разных способов. Среди них холодная вода, поклоны. Если человек так немощен, что с самого начала молитвы начинает засыпать, то можно все правило совершать с поклонами. Конечно, это может быть тяжело, но можно делать поклоны поясные или класть их, стоя на коленях, что легче. Можно просто стоять на коленях – тебе будет неуютно, неудобно – и ты не заснешь. Холодная вода – средство хорошее, но оно действует недолго. В конце концов, можно выпить кофе или чай. Некоторые считают, что это чуть ли не грешнее, чем водку пить, я с этим не согласен. В греческих монастырях, например, монахи перед бдением для бодрости пьют кофе. По преданию, кофе и чай – это напитки, которые впервые стали употребляться именно монахами. Другое дело, что не нужно делать себе чифирь или пить кофе в таком количестве, чтобы к нему появилось пристрастие. Нужно и о здоровье думать: можно чай пить, а потом от него так заболеть, что уже никогда нельзя будет его употреблять, оттого что испортишь себе печень или кишечник.

Кроме того, в записке сказано: «Если молиться раньше, то это уже не будет считаться молитвой перед сном». Почему же не будет? Зачем все делать чересчур правильно? Чем откладывать молитву напоследок, когда ты совсем устанешь и у тебя не будет сил для совершения правила, лучше помолись раньше. Не жди, когда устанет твой ум и придется, даже имея прекрасное давление, бороться со сном, помолись часов в шесть-семь вечера, а потом читай книгу. Если ты будешь читать жития святых или Священное Писание, то разве в этом будет что-то плохое? Почитаешь и ляжешь спать. Не думаю, что это большое нарушение. Надо искать пользы, а не смотреть на внешнее. Спаситель говорит: Суббота для человека, а не человек для субботы[23]. Не человек для правила, а правило для человека.

Теперь относительно того, не является ли такая сонливость искушением от врага. Чтобы определить, искушение ли это или нечто естественное, надо сначала пересмотреть все вероятные причины: состояние здоровья, усталость, много или мало ты спишь. Если ты хорошо высыпаешься, здоровье у тебя прекрасное и никакой усталости нет – можно предположить, что это искушение. Если же есть что-то из перечисленного – значит, скорее всего, причина естественная. Хотя бывает и то и другое: и немощь телесная, и действие диавольское. В любом случае, даже если действует естественная немощь, не нужно ей поддаваться. Когда у человека пониженное давление, то сколько бы он ни спал, никогда не выспится. Я сам страдаю этим много лет. У меня был один приятель, который спал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, всегда хотел выспаться – и все равно не высыпался. Так можно всю жизнь проспать.

Почти каждый день родители допоздна смотрят телевизор, комнаты смежные, звукоизоляции никакой. Как можно сосредоточиться на молитве, если за стеной слышишь пальбу, крики и эмоциональную реакцию?

Я думаю, что деваться тут некуда, надо молиться. Необходимо понять следующее: внимание при молитве зависит не столько от наших усилий, сколько от действия благодати и приходит к нам не оттого, что мы уединяемся, сосредоточиваемся, вообще стараемся, а скорее от нашего душевного расположения, в особенности от смирения. Если в обстоятельствах, которые от нас не зависят, мы будем смиряться и стараться понуждать себя к молитве, то именно благодаря такому нашему расположению в нас произойдет изменение действием благодати Божией. Мы можем почувствовать благодать тогда, когда, казалось бы, будем находиться для этого в самых неблагоприятных условиях. И наоборот, если мы будем гордиться или впадать в мечтательность, то можем совсем лишиться благодати, даже пребывая в уединении.

Поэтому опираться нужно не на внешнюю сторону, а на внутреннюю – на смирение, на покаяние и на свое душевное расположение. Мы никак не можем изменить ситуацию, не будем же мы скандалить с родителями – от этого только хуже будет. Я когда-то в молодости тоже испытывал нечто подобное, но куда деваться? Если так – пальба только по телевизору, а будешь настаивать на своем – она начнется уже в жизни.

Можно ли к Иисусовой молитве добавлять название того греха, который совершил? Например, произносить молитву так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную и хитрую»?

Иногда, в виде исключения, можно. Но если мы будем все время прибавлять к молитве разные слова, то это будет мешать нам молиться. Сначала прочтешь пятьдесят молитв: «Помилуй мя, грешную и хитрую», потом: «Помилуй меня, грешную и лукавую», и так будешь беспрестанно развлекаться. Иногда, в чем-нибудь согрешив, можно прибавить один-два раза какое-то слово, чтобы вызвать сокрушение. Но заниматься этим постоянно неполезно.

Всегда ли мысли во время молитвы от диавола или могут быть и от Бога?

Это вопрос серьезный, важный. Человек, который задал этот вопрос, имеет некоторое представление о молитве и предполагает, что то, что отвлекает от молитвы, уже является искушением, и это правильно. Во время молитвы часто и диавол нас искушает, и мы сами, желая оправдать свое нерадение в молитве, придумываем какие-то предлоги, чтобы ее оставить. Допустим, нам срочно нужно сделать важный телефонный звонок или решить какой-то вопрос. Обратите внимание, что всегда, когда приходит время молитвы, в голове возникают «нужные» мысли. Почему такая странная особенность? Почему не на полчаса раньше молитвенного правила или даже на десять минут, а именно тогда, когда ты встал на молитву? Это уже очень подозрительный признак. И кроме экстренных случаев, таких как пожар, нужно подобными вещами пренебрегать.

Правда, бывают и смешные случаи. Одна благочестивая девушка занималась Иисусовой молитвой. Однажды в общественном транспорте ей пришла в голову мысль, что кто-то лезет в ее сумку. Она думает: «Это искушение, чтобы отвлечь меня от молитвы». Но потом все-таки оглянулась и увидела, что, действительно, лезут в ее сумку. То есть это была не просто мысль, а чье-то реальное прикосновение. Так что благоразумие проявлять тоже необходимо.

Но если мы молимся дома, если все благополучно, спокойно и вдруг нам приходят в голову важные, остроумные решения, то здесь нужно подозревать искушение и быть к этому безразличными. Если мысль здравая, то почему бы не обратиться к ней после окончания правила? Но заметьте: когда правило оканчивается, та же самая мысль нам часто кажется глупой и никчемной. Диавол соблазняет нас видом здравого смысла, даже какого-то открытия. А когда время молитвы проходит, то это открытие оказывается смешным и ничего не значащим.

Но иногда во время молитвы могут появиться мысли и от Бога. Какого они характера? Если человек молится и вдруг чувствует, что он окаянный грешник, что он такой ничтожный и немощный, что одна только милость Божия может его спасти, то, конечно, это мысль от Бога. Что является признаком этой мысли? Усугубление внимания, умиление в молитве.

Могут быть и другие мысли от Бога. Допустим, человек во время молитвы вспомнил, что он с кем-то несправедливо поступил, кого-то обидел, и он тут же внутренне раскаивается. И вновь признаком того, что эта мысль от Бога, является усугубление внимания в молитве. Казалось бы, простой признак, но очень важный. Как сказал апостол Иоанн Богослов, испытывайте духов, от Бога ли они[24]. И еще: Всякий дух, исповедающий Иисуса Христа, пришедшего во плоти, – от Бога. А дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть дух антихриста[25]. В послании речь идет об истинных пророках и о лжепророках. А мы можем отнести эти слова к молитве. Если дух усугубляет исповедание Иисуса Христа, пришедшего во плоти, и внимание при молитве усиливается, значит, это от Бога. А если мысль отвлекает от молитвы, точнее сказать уводит от нее, тогда нужно подозревать, что эта мысль не от Бога. В лучшем случае, человеческая, допустим о том, что ноги болят, или спать хочется, или поесть нужно и так далее.

А бывают мысли явно бесовские, например совершенно неуместное раздражение или воспоминания о том, что происходило в течение дня. Часто диавол любит расхищать молитву гневом. Почему? Гнев в одно мгновение ока может лишить нас той благодати, которую мы приобретали долгое время. Диавол старается отвлечь человека от любви к Богу любовью к телу, похотью, то есть одно утешение, одно услаждение – духовное – заменить другим, плотским, которое, как известно, для большинства людей является сильным искушением, препятствующим вниманию. Явно, что это от диавола. Как может быть такое от Бога?

Вразумления, касающиеся практических дел, во время молитвы бывают очень редко. У меня, между прочим, был такой же случай, как у девушки, к которой залезли в сумку. Тогда я был еще мирянином. Помню, стоял я в церкви, молился, а шапку положил в нескольких метрах на радиатор, в общем-то она не очень дорогая была, цигейковая шапка-ушанка. Я так делал всегда на протяжении многих месяцев, может быть и лет, когда приходил в эту церковь. Стою, молюсь, а мне приходит в голову мысль: «Пойди, проверь шапку». Я думаю: «Нет, это искушение. Не буду проверять». «Пойди, проверь шапку!» Так я боролся и себя победил – проверять не пошел, но когда пришел за шапкой, ее уже не было. Украли цигейковую шапку! Мне даже смешно стало. Правда, была зима, и, конечно, некоторые затруднения были – как идти домой без шапки? Но в конечном счете ничего страшного не произошло. Лучше было бы, конечно, шапку держать в руках. А может, это от диавола нарочно было искушение, чтобы заставить меня впоследствии постоянно чего-нибудь опасаться и думать, что на мысль, которая приходит в голову во время молитвы, нужно обязательно обращать внимание.

Незадолго до этого у меня был разговор с духовником. Я спрашиваю: «А как узнать, что у человека беспристрастие к вещам?» Он говорит: «Если у тебя что-нибудь пропадет, и тебе будет безразлично – значит, у тебя беспристрастие». И буквально на следующий день у меня пропадает шапка. Я вспоминаю его слова и думаю: «Есть у меня беспристрастие или нет?» В принципе, шапка была не очень дорогая, но в то время при моей бедности это было для меня нечто значимое. Оказалось, что пристрастие к вещам имело место, так как неудовольствие все-таки было. Так что, возможно, это была своего рода иллюстрация к поучению духовника.

Можно ли молиться молитвой Иисусовой за других людей, в частности за детей и других родственников?

Иисусовой молитвой за других людей молиться можно. Некоторые подвижники молятся за весь мир. «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных». Но мы за весь мир молиться не должны, потому что мы люди немощные, нам бы за себя помолиться. Пользы молитва за весь мир все равно не принесет, а если мы дерзнем на нее, то, пожалуй, надорвемся, как человек, который хочет поднять слишком большую тяжесть.

Можно молиться за других людей так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси раба Твоего такого-то, подаждь ему душевный мир и всякое благополучие». Это очень распространенная форма Иисусовой молитвы за других людей, так молились в Глинской пустыни.

В книге про афонских подвижников я читал, что они молились так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй раба Твоего такого-то». Это самая простая форма Иисусовой молитвы. Можно даже опустить слова «раба Твоего». «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй Александра». Можно добавить, как я некоторым советую, слова «и мя грешного» или «и мя грешную». «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй Александра и мя грешного». Таким образом, ты упоминаешь имя и этого человека, и за себя молишься.

Единственная оговорка: если мы будем поминать слишком много имен, то это может отвлекать. Все внимание будет уходить на то, чтобы имена не забыть. Одно, два, максимум три имени. Можно сделать так: сначала помолиться за одного ребенка, потом за другого, за третьего и так далее. Так же можно молиться и за мужа, и за отца, и за мать. Мы не можем не молиться за близких людей. Если мы помогаем им телесно, скажем кормим и одеваем детей, воспитываем их, то, конечно же, мы должны за них и молиться. Мы обязаны это делать! Но необходимо осознавать, что молитва за другого человека – это не развлечение, а тяжкий труд.

Когда мы дерзновенно берем на себя труд молиться за человека, пребывающего в тяжких грехах, то подвергаем себя многим опасным искушениям, а мы не способны их вынести. Вот молится человек за какого-нибудь блудника, и ему самому начинают приходить нечистые помыслы; молится за умалишенного, и ему приходят мысли о самоубийстве; молится за наркомана, и не только у него самого, но, глядишь, и в семье происходит какое-нибудь несчастье. Потому что в духовном мире, как и в физическом, существуют свои непреложные законы, существует своего рода ответственность.

Выдающийся русский подвижник ХХ века преподобный Силуан Афонский очень мудро, исключительно из собственного опыта сказал, что молиться за людей – это кровь проливать. Нам же кажется, что, когда мы, допустим, кирпичи таскаем или землю копаем – это тяжело, а когда повторяем какие-то слова – это пустяк. А это отнюдь не пустяк. Потому что мы не просто слова повторяем, не просто воздух колеблем языком, а берем на себя ответственность, берем на себя груз чужих грехов, скорбей. Можем ли мы его понести? Я думаю, что по большей части нет. И поэтому молитва, в особенности усиленная, непрестанная Иисусова молитва за человека предполагает то, что нам придется потерпеть в лучшем случае трудности, а может быть, даже испытания и искушения.

За своих родственников мы не можем не молиться. Вот, допустим, у кого-то сын выпивает. Не станешь за него молиться, так он будет продолжать напиваться, драться. А будешь молиться – глядишь, страсть его оставит, хотя и ты, может быть, какие-то искушения потерпишь. Но другого выхода нет, потому что никто другой ему не поможет. Нужно осознавать, что молиться за близких родственников – это наш долг.

А брать на себя добровольно подвиг – молиться за других людей – нужно с большой осторожностью, с благословения опытного духовника, осознавая, какие это может иметь для нас последствия. Я призываю не к эгоизму, а к смирению. Если человек о себе скромного мнения, осознает свое скромное преуспеяние и свои ограниченные возможности, то это не эгоизм, а трезвый взгляд на самого себя.

Ведь помогать человеку можно не только молитвой. Гораздо проще дать ему милостыню. Молитва кажется нам простым делом оттого, что мы не понимаем, что такое духовный мир и какие закономерности в нем действуют, и поэтому так легкомысленно к этому относимся.

Можно ли после вечернего правила мыться и заниматься другими бытовыми делами? Или если уже помолился, то должен идти спать?

Конечно, как нужда заставляет. Можно устроить целый рабочий день после вечернего правила. Часа на четыре. Иногда и такое бывает по той причине, что не у всех есть возможность помолиться прямо перед сном. Допустим, нужно мыть детей, укладывать их спать и тут, как говорится, не до молитвы. Поэтому лучше тогда помолиться раньше. Я уже говорил о том, что нужно приспосабливаться к обстоятельствам. Не уступать им, не оставлять молитвы, а находить свободное время для нее в течение дня.

Можно ли чем-нибудь заниматься? Конечно, желательно перед сном хоть немного напряженно помолиться. Но если нет возможности, значит, нет. Всегда нужно засыпать с Иисусовой молитвой. Ложишься спать, закрываешь глаза и читаешь Иисусову молитву, пока не заснешь. При этом по четкам молиться не нужно, потому что они могут помешать заснуть. И если мы будем про себя повторять Иисусову молитву, то будем спокойно засыпать.

Можно ли молиться, когда с кем-то общаешься?

Нужно молиться, но, опять же, не до такой степени, чтобы не слышать того, о чем тебе говорят. Если ты беседуешь с кем-то и при этом углубляешься в молитву, а потом спрашиваешь: «Что-что?» – то собеседник может обидеться. В особенности если это происходит на работе. Тут не только коллега может быть обижен, но и начальство. Не всегда может найтись такой начальник, как император, который говорил, что у Константина, отца Григория Паламы, есть лучший Собеседник, и тогда тебя могут наказать за то, что ты не вовремя молишься.

Можно ли молиться Иисусовой молитвой без благословения духовника?

Конечно, все, что делает христианин, нужно было бы делать с совета духовника. Есть такая народная пословица: «Где совет, там и свет». Обо всем нужно советоваться. Святитель Тихон Задонский говорит, что признаком благочестивого христианина является то, что он общается с людьми благочестивыми, естественно, советуется с ними и избегает людей нечестивых. Поэтому когда мы общаемся друг с другом, с духовником или просто с благочестивыми христианами, может быть более опытными, чем мы, раньше пришедшими в Церковь, приобретшими уже собственный духовный опыт, то понятно, что мы с ними советуемся. Хорошо, если это духовник. Но в то же самое время мы должны понимать, что и духовники, и миряне, и монашествующие, и патриархи, и епископы, и архимандриты, и схимники – все руководствуются в Православной Церкви святыми отцами. Все мы должны руководствоваться святыми отцами.

Даже если у нас есть опытный духовник, это не значит, что мы не должны читать святых отцов. Мы должны руководствоваться и советами духовника, и постоянно читать святых отцов, наставляющих молитве и вообще пишущих о борьбе со страстями, в особенности, если мы занимаемся Иисусовой молитвой.

Лучшими руководителями для нашего времени являются русские подвижники. Более всего по той причине, что они ближе к нам по времени и потому более понятны. Преподобные Нил Сорский, Паисий (Величковский), оптинские старцы, святители Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник – у них можно найти много прекрасных полезных наставлений.

Поэтому молиться Иисусовой молитвой нужно, это заповедь евангельская, заповедь новозаветная, и мы не имеем права ее нарушать. Ты же не будешь спрашивать у духовника: «Отец Иоанн, можно мне не прелюбодействовать?» Он, наверное, удивится и скажет: «Как можно прелюбодействовать?!» Но если апостол Павел сказал: Непрестанно молитесь, то почему духовник должен сказать: «Нет, ты так не делай»? Или если Спаситель говорил: Бодрствуйте на всякое время и молитесь[26], то кто дерзнет сказать: «Нет, не надо бодрствовать и на всякое время молиться»? Тот, кто так говорит, либо имеет серьезные основания, для того чтобы запретить человеку молиться непрестанно (может быть, отклонения в душевной жизни данного человека или, действительно, его тяжкие, смертные грехи, нераскаянность), либо он говорит необоснованно. Поэтому, повторю, для нас неоспоримым критерием истины является одно только святоотеческое учение.

Можно ли, как советует святитель Игнатий, заменить утренние молитвы следующими: Трисвятое, «Отче наш», Символ веры, 50-й псалом, 100 молитв Иисусовых?

Нечто подобное советовал и другой великий подвижник XIX века преподобный Серафим Саровский. Он советовал мирянину читать краткие молитвы: три раза «Отче наш», три раза «Богородице Дево», Символ веры , а потом Иисусову молитву.

Конечно, можно сказать, что преподобный Серафим сокращал молитвенное правило ради нашей занятости, но он же говорил об Иисусовой молитве! И здесь нет сокращения, наоборот, это увеличение молитвенного правила, простирающееся на весь день человека. Святитель Игнатий, когда говорил о ста Иисусовых молитвах, учитывал немощь человека, а если кто-то чувствовал большую ревность, то, наверное, он ему не запрещал, а поощрял. А для начала мирянину, занятому человеку, он советовал это, считая, что такое молитвословие может быть более полезным, чем утреннее правило.

Святитель Феофан Затворник пишет, что можно самому подобрать себе молитвенное правило, объясняя это тем, что какие-то молитвы нас более вдохновляют.

Да, есть такое поучение. Святитель Феофан Затворник советует читать те молитвы, которые производят большее впечатление на душу, и читать их спокойно, медленно, не боясь того, что ты сократишь правило по количеству молитв. Поэтому он советует ориентироваться на время. Скажем, выделил ты полчаса или час на молитву, может быть, какие-то молитвы ты и опустил, но остальные спокойно, внимательно прочитал. Это один из способов.

Святитель Феофан также иногда советует запоминать псалмы, которые производят особенное впечатление, и употреблять их при молитвенном правиле. Можно и так делать.

Сам он про себя рассказывает, что когда принял постриг в монашество и уже заканчивал обучение в Киевской духовной академии, то вместе с другими иноками посетил знаменитого старца Парфения Киевского. Тот был человеком малообразованным, потому что ушел из семинарии, для того чтобы подвизаться в монастыре. И он им сказал: «Вот вы, ученые монахи, набравши себе правил, помните, что нужно только одно – непрестанно молиться». Вот в чем суть дела. Есть самое главное – непрестанная молитва, и есть то, что помогает Иисусовой молитве. Когда правило, в чем бы оно ни состояло – пусть это будет чтение какого-нибудь канона, акафиста, псалтири, – помогает Иисусовой молитве, то это прекрасно.

Иисус беседовал с апостолами возлежав. Можно ли читать Евангелие и молитвы лежа?

Иисус, когда возлежал, ведь не молился, Он ел. Все зависит от физического состояния человека. Если человек больной и стоять во время молитвы или даже сидеть ему очень трудно, то, конечно, ему можно лечь. А если просто разрешить всем лежать, то все сразу и лягут. А потом скажут: «Отец Авраам благословил молиться лежа».

Есть такая пословица: «Поп сидя обедню служит, а миряне лежа Богу молятся». Смысл этой пословицы такой: если священник проявляет нерадение, то миряне, беря с него пример, проявляют еще большее нерадение. Чтобы не получилось так, как в этой пословице, нужно понимать, что молиться лежа можно только больным людям, чрезмерно уставшим, переутомленным. Но не всем подряд и не в любом случае.

Может быть и другая крайность. Некоторые из какой-то особенной ревности считают, что молиться нужно только стоя на коленях или только перед иконами, а лежа молиться нельзя. Понятно, что когда мы стоим перед иконами, то само телесное положение вызывает в нас благоговейные чувства. Но, тем не менее, можно молиться и лежа, если человек болен.

Батюшка, не могли бы вы дать совет тяжелобольным людям, которые не могут молиться стоя? Будет ли их молитва угодна Богу?

Святые отцы, например Нил Сорский, говорят, что человек может оставить телесные подвиги, допустим поклоны или долгое стояние на молитве, но оставить умное делание никто не имеет права, даже человек, лежащий на смертном одре.

Приведу пример, о котором говорится в книге аввы Дорофея. У него был ученик, преподобный Досифей. Это был молодой человек, очень ревностный, чистый. Так случилось, что в юном возрасте, пробыв только пять лет в монастыре, он заболел чахоткой. В то время, в VII столетии, эта болезнь была неизлечима. Ему становилось все хуже, и в какой-то момент он сказал своему наставнику, авве Дорофею: «Отче, я больше не могу держать в уме молитву». Видимо, у него было такое тяжелое состояние, что он уже не мог сосредоточиться. И авва Дорофей разрешил ему просто помнить о Боге. Значит, можно сделать вывод о том, что до этого-то преподобный Досифей молился. Даже находясь на смертном одре, он не оставил полностью молитву, а старался хотя бы помнить о Боге.

Как быть мирянину, который хочет молиться Иисусовой молитвой, но не имеет наставника? Можно ли ему исповедовать помыслы батюшке, не занимающемуся умным деланием?

Я думаю, что наставника все же можно найти, пусть он будет не великий старец, но хотя бы с некоторым опытом. Можно обратиться к кому-то из монашествующих, кто знаком с этим деланием. Исповедь помыслов батюшке, не занимающемуся умным деланием, не принесет пользы: он просто не будет знать, что тебе сказать, или даже запутает. Как он сможет дать совет в деле, в котором не имеет опыта? Поэтому если вам действительно не удастся найти никакого наставника, тогда нужно читать книги об Иисусовой молитве, в особенности сочинения писателей последнего времени, в первую очередь святителя Игнатия (Брянчанинова). Много полезного о молитве можно найти в письмах оптинских старцев, в творениях святителя Феофана Затворника и праведного Иоанна Кронштадтского. Хотя отец Иоанн в своих творениях касается больше духа молитвы, чем конкретных рекомендаций, но это также очень полезно. Есть различные сборники об Иисусовой молитве

Но время от времени все-таки нужно сообщаться с теми людьми, которые имеют некоторый опыт. Святые отцы советуют также, если нет опытного наставника, советоваться с единомысленным другом, который занимается тем же подвигом. Обсуждать друг с другом то, что с вами происходит. Но всем подряд рассказывать о том, что с тобой происходит, не надо. Мало того, что тебя могут по неопытности запутать, но даже если ты действительно ощущаешь благодать Божию, то, раскрыв лишний раз свое состояние перед другим человеком, ты можешь потерять эту благодать за тонкое, для тебя даже незаметное тщеславие, можешь остаться пустым.

Можно ли молиться Иисусовой молитвой за себя и за мужа? Сам он не молится.

Можно. Но, конечно, надо помнить, что молитва – это дело серьезное, тяжелое и ответственное. А то многие думают, что поскольку молитва не ощутима, не материальна, то ничего за нею не последует. Молиться нужно с осторожностью и, желательно, по благословению духовника. Некоторые этого не понимают. Записывают в свои помянники сотни имен или договариваются со знакомыми на групповое чтение Псалтири: каждый читает по кафизме, поминают всех своих родственников. Обычно, конечно, возникает желание молиться за людей, которые находятся в заблуждении или болеют. Получается огромный список имен, из этих людей кто пьяница, кто наркоман, кто безбожник, кто умирающий больной. И вот женщина, которая, может быть, два года назад в церковь начала ходить, давай всех этих людей вымаливать! А с ней потом начинает нечто непонятное происходить, так что она не знает, к какому врачу бежать или к какому батюшке, не понимая, отчего у нее возникло столько проблем.

От чего бывает страхование, боязнь темноты? От малодушия?

От малодушия, от маловерия. Но боязнь темноты – это не страхование, это просто напрасный страх. Такое явление очень часто бывает: молишься, а тебе кажется, что за спиной кто-то стоит. На самом деле, конечно, никто не стоит, просто это бес тебе внушает, чтобы смутить тебя и отвлечь от молитвы.

Страхование – это когда тебе является какое-нибудь чудовище или происходит что-то в этом роде. Как было, допустим, у преподобного Филарета Глинского: он молился, вдруг появилась какая-то кошка, по мантии заползла ему на плечо, а потом исчезла. Вот это страхование. Или еще пример. Один кавказский подвижник, Иларион, молился в пещере, а ему вдруг явился разбойник и замахнулся на него саблей. Тот не обратил на него внимания, углубился в молитву, тогда разбойник стал пятиться назад и, дойдя до края пещеры над пропастью (подвижник забирался в пещеру по лестнице), стал кричать: «Падаю, помогите, помогите!». Но Иларион помогать ему тоже не стал, и тот исчез. Вот это страхование. А темноты бояться не надо. Иначе скоро будешь бояться и собственного голоса. Захрапишь во сне и вскочишь от страха: «Ой, зверь зарычал!».

Если утром торопишься на работу и мало времени на молитву, а хочется еще почитать Евангелие, можно ли сократить утреннее правило и прочитать хотя бы одну главу Евангелия?

Думаю, если ты чувствуешь пользу от чтения Евангелия, то справедливо так сделать. Действительно, утром в особенности уместно читать Евангелие, чтобы настроиться на исполнение заповедей. Можно утреннее правило немножко сократить, а, допустим, вечером помолиться побольше. Это естественно. Конечно, лучше советоваться с духовником, но человеку необходима некоторая свобода делать то, от чего он чувствует больше пользы, больше благодати.

«Просите, и дано будет вам…»

Просить Бога о помощи необходимо непрестанно. – Что делать, если мы не получаем просимого? – О похвальном бесстыдстве в молитве. – Почему Бог иногда медлит нам помогать. – Бдите убо на всяко время молящеся. – Молитва мытарева и фарисейская. – С каким настроением мы должны молиться. – Как определить, есть ли у человека благодать? – Об оставлении молитвы.

В прошлых беседах мы говорили о том, что сильнейшим, а в наше время, может быть, единственным средством, помогающим нам исполнить евангельские заповеди, является непрестанная молитва.

Само то, что мы должны молиться, есть евангельская заповедь. О непрестанности молитвы Господь наш Иисус Христос говорил многократно – иногда прямо, а иногда в притчах, касаясь той или иной стороны молитвенного делания. Прежде всего приведу известные слова Спасителя из Евангелия от Матфея: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? И когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него[27]. Вот краткое начертание учения о том, что необходимо непрестанно молиться.

Просите, и дано будет вам. Эти слова Господь говорит в конце Нагорной проповеди и тем самым научает нас тому, что успеха в делании заповедей нам необходимо просить у Бога. То есть умение жить по-евангельски как раз и достигается, в значительной степени, просьбами об этом – и просьбами непрестанными. Нравственную жизнь человек ведет непрерывно. Когда он ест, пьет, спит или работает, и его действия ограничены во времени, нравственность же ничем не ограничена. Что бы человек ни делал, он, как существо нравственное, всегда должен делать это правильно, каждое мгновение должен за собой следить. В самой нейтральной ситуации, как будто не касающейся Евангелия, можно поступить по-христиански, а можно – и противно Евангелию. И поскольку человек непрестанно находится в состоянии нравственного выбора, то и просить помощи у Бога ему необходимо непрестанно.

Когда мы приступаем к деланию заповедей, то в нас должно быть понуждение, во-первых, к самому деланию добродетели, во-вторых, к молитве. То есть наше спасение слагается из двух частей: из нашей собственной воли, которую, конечно же, необходимо понуждать к добру, и из воли Божией, которую мы должны молитвой склонить к снисхождению, милосердию в отношении нас. Поэтому молитва приобретает огромное значение, она становится чем-то вроде соли, без которой невозможно почувствовать вкус пищи, или чем-то вроде хлеба, без которого, что бы мы ни ели, нам всегда чего-то не хватает.

Просите, и дано будет вам. Из предыдущего евангельского текста ясно, что просить мы должны, прежде всего, не каких-либо земных благ, потому что о них Господь печется прежде нашего прошения, а о духовном, о нравственном, о своем спасении.

Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает… Если человек пристанет к кому-то с просьбой и не отступит, то тот вынужден будет подать ему просимое не ради, может быть, него самого, а за его неотступность, дерзость, надоедливость. Так и в духовной жизни. Мы не должны стыдиться и избегать такой дерзости. Мы думаем, что, если мы у Бога чего-то попросили, а Он нам не дал, значит, это Богу неугодно и не нужно больше об этом просить. В житейских вопросах мы бываем неотступны, потому что житейские блага кажутся нам совершенно необходимыми. Мы, допустим, не можем не хотеть есть. Если мы и потерпим день-два, то в конце концов терпение наше иссякнет, и мы будем вынуждены любыми средствами добывать себе пищу. Так же и во многих других житейских потребностях. Когда же мы просим у Бога чего-то духовного, нравственного, евангельского и, не получив этого сразу, успокаиваемся, то этим обнаруживаем, что мы пришли в некоторое духовное отупение, очерствение и сами не понимаем своей нужды. Если бы мы ее понимали, то, конечно, прибегли бы к заповеди Спасителя: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам.

Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Мы должны непрестанно «стучаться» молитвой к Богу и «надоедать» Ему, пока Он не подаст нам того, что мы просим. Повторю, речь идет о вещах духовных. Что касается просьб житейских, то к ним следует относиться так: если Бог мне этого не подал, значит, это и не нужно, значит, мне это не на пользу. Но требования, которые Господь предъявляет к нам как необходимые к исполнению, то есть Его заповеди, никак не могут быть тем, что нам «в данный момент не нужно». Мы точно знаем, что нам всегда необходимо быть кроткими, не осуждать, видеть свои грехи и, наоборот, не видеть грехов брата. Поскольку мы уверены, что это всегда и всюду нам нужно, то имеем дерзновение просить об этом и не успокаиваться, пока не получим. Некоторые, долго не получая просимого, «смиряются», но такое смирение здесь неуместно. Если мы не получим просимого ни сегодня, ни завтра, ни через год, ни через несколько лет – мы все равно должны просить об этом неотступно всю свою жизнь.

Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? И когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него. Если мы, будучи грешными, лукавыми людьми, все-таки умеем любить своих детей, то тем паче Бог, преисполненный безграничной, неизреченной любви, заботится о нас. Среди людей нет такого человека, который подал бы голодному вместо пищи то, что убивает, а не то, что поддерживает жизнь. Тем паче Бог на нашу просьбу о духовном хлебе не ответит тем, что подаст камень, то есть вместо освящения не подаст что-то совершенно ненужное человеку, а дарует то, что нам необходимо для поддержания нашей духовной жизни, жизни по Евангелию. И мы, несомненно зная, что это истинное благо, имеем право просить о нем с дерзновением, неотступно – до тех пор, пока не насытим свою душу.

Несколько раньше Господь наш Иисус Христос в той же самой Нагорной проповеди, говоря о молитве, произнес следующие слова: И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно[28]. Слова о тайной молитве не нужно понимать буквально, иначе мы вынуждены были бы отменить общественные богослужения и вообще никому, никак и никогда не показывать, что мы молимся, – речь идет о том, чтобы молиться тайно от собственного тщеславия, собственной гордости.

Далее Господь говорит: А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него[29]. Язычники, как известно из истории, в своих прошениях были чрезвычайно многословны, каждый день перечисляя все свои обычные житейские нужды. Такое подробное перечисление они считали совершенно необходимым для того, чтобы получить у своих богов просимое. Господь же учит нас не уподобляться им: Он знает, в чем мы имеем нужду еще прежде нашего прошения. Мы должны быть чрезвычайно кратки в перечислении не только житейских нужд (мудрые люди в таких нуждах совершенно полагаются на Бога и ни о чем подобном Его не просят), но и нужд духовных, потому что и о них, конечно, Господь знает. Но если в житейских нуждах мы не должны слишком Богу надоедать, всегда предполагая, что исполнение просьбы для нас может быть не полезным, то в просьбах о духовном мы, безусловно, должны быть неотступны. Под духовными нуждами, как вы понимаете, имеются в виду не сверхъестественные духовные дарования, а то, что необходимо нам для спасения.

Итак, из приведенных наставлений Господа ясно, что молитва должна обладать двумя качествами – непрестанностью и лаконичностью. А отсюда можно сделать вывод, что Иисусова молитва чрезвычайно подходит к этому евангельскому учению Спасителя.

В Евангелии от Луки есть более подробная притча о том, что молиться необходимо непрестанно. Положим, что кто-нибудь из вас, – говорит Господь Иисус Христос, – имея друга, придёт к нему в полночь и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба, ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему[30]. Если у нас есть близкий человек, друг, то при срочной нужде мы прежде всего обращаемся к нему, зная, что он к нам расположен и поэтому никогда нам не откажет. И Спаситель уподобляет Бога нашему другу, к которому мы можем обратиться в любое время, даже самое неподходящее, как показывают слова: Придёт к нему в полночь. Кроме того, эти слова могут означать и наше собственное нравственное состояние: мы можем «прийти» к Богу даже тогда, когда нам так тяжело, будто мы погрузились в полночную тьму.

И скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба. Под тремя хлебами можно, конечно, понимать и просто хлеб, в котором мы нуждаемся, и хлеб, поданный с избытком: трех хлебов, безусловно, хватит для того, чтобы накормить одного человека. Можно усмотреть в этих словах и некоторый аллегорический смысл и под тремя хлебами понимать благодать Пресвятой Троицы, подаваемую в молитве: хлеб – это символ благодати, питающей и укрепляющей душу, а число три – символ Бога, единого в трех Ипостасях. Ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему. Что можно понимать под этим образным выражением? Может быть, оно имеет и какое-то конкретное аллегорическое значение – например, молитву о братьях во Христе или о своих плотских родственниках, но в общем смысле здесь речь идет о какой-то неожиданной нужде.

А тот изнутри скажет ему в ответ: не беспокой меня, двери уже заперты, и дети мои со мною на постели; не могу встать и дать тебе[31]. То есть: «Ты пришел неожиданно, в совершенно неподходящее время, дети мои со мною на постели, и я не хочу их беспокоить. Не могу ничего тебе дать». Если под другом понимать Бога, то дети – это, наверное, угодники Божии или ангелы Божии, которых Господь не хочет беспокоить ради нас, грешных. Находясь в духовной полночи, во тьме внутренней, мы недостойны того, чтобы Бог посылал к нам на помощь праведников или ангелов: Не могу встать и дать тебе.

Если, говорю вам, – продолжает Спаситель, – он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит[32]. Здесь Господь учит нас неотступности и даже дерзости. По-русски переведено «по неотступности», а по-церковнославянски – «за безочство», то есть за бесстыдство. В молитве действительно необходимо быть дерзким и бесстыдным, потому что если мы будем проявлять совершенно неуместное здесь смирение, неуместную кротость, то ничего не получим. Обычно человек проявляет в этом случае кротость и смирение по той причине, что не чувствует, не понимает своей острой нужды. Если бы он ее понимал, то презрел бы все приличия. Итак, если мы, по свой греховной жизни, не можем рассчитывать на дружбу с Богом, не можем рассчитывать на то, что Он подаст просимое из любви к нам, то, по крайней мере, будем вновь и вновь приступать к Нему, и Он будет вынужден нам дать по нашей неотступности. В жизни так и бывает.

Конечно, еще раз нужно напомнить, что это притча. Под видом житейских ситуаций она изображает то, что передать в точности человеческими словами невозможно. Разумеется, Бог не спит и всегда готов подать нам то, что мы просим. Просто нам самим кажется, что Бог к нам безразличен – вот в чем вся соль. Нам самим кажется, что Бог нас не любит, что уже темно и Ему не хочется из-за нас беспокоиться. На самом деле в этой неотступности нуждаемся, скорее, мы сами. Когда мы понуждаем себя к дерзновенной непрестанной молитве, то сам наш дух меняется таким образом, что мы становимся способны воспринять милость от Бога. Господь в любой ситуации мог бы помочь нам в одно мгновение, но мы часто находимся в таком душевном расположении, что не воспринимаем эту помощь. Да и как мы можем ее воспринять, когда даже не понимаем своей нужды, когда нам кажется, будто у нас все хорошо? Именно через непрестанную молитву и понуждение себя мы становимся способны прилепиться к Богу и получить те духовные блага, которые неизреченным образом проистекают от Него на все творение и, в особенности, на человеческий род.

В Евангелии от Луки есть еще одна притча о непрестанной молитве. Сказал также им притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать[33]. Иногда бывает так, что Господь долго не помогает нам в тяжелой ситуации, например в какой-нибудь сильнейшей брани. Борьба длится у кого-то несколько часов, а у кого-то затягивается на целые годы; и человек, не получая помощи, начинает унывать: «Как же так? Столько лет я молюсь, а Господь меня не поддерживает, я вновь и вновь побеждаюсь грехом». Именно для таких людей, которые почему-то делают неправильный вывод из долготерпения Божия, Господь и сказал эту притчу.

В одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился[34]. Под этим судьей, конечно, подразумевается Сам Бог. Но почему сказано, что Он и Бога не боится, и людей не стыдится? Бог не может бояться Самого Себя, то есть над Ним никого нет и Он никого не боится. Людей же не стыдится по той причине, что Он выше всякого одобрения или осуждения. Господь совершает какое-либо дело не ради одобрения людей, а делает то, что считает нужным, поэтому иногда допускает и то, что в глазах людей кажется странным и недостойным Бога. В частности, Бог не стыдится того, что мы, христиане, Его чада, побеждаемся страстями: Он попускает это ради нашей пользы, ради нашего спасения. Кроме того, можно понимать эти слова: Бога не боялся и людей не стыдился – и так: когда Господь нам долгое время не помогает, то мы воспринимаем Его так же, как несправедливого человека, который никак не реагирует на наши законные притязания. Во время тяжкой духовной борьбы многие люди в отчаянии смотрят на Бога именно так, будто Он никогда не помогает и никакой справедливости у Него нет. Но смысл притчи состоит вот в чем: даже если бы Бог действительно казался нам таким – и даже если бы Он таким и был! – мы обязаны просить Его о помощи.

В том же городе была одна вдова, и она, приходя к нему, говорила: защити меня от соперника моего[35]. Вдова эта – наша душа. Вдова не имеет мужа и совершенно беззащитна перед всеми превратностями жизни, она – символ беззащитности и немощи. Наверное, можно понимать под вдовой душу, лишившуюся благодати и потому одинокую, ибо для человеческой души естественно быть соединенной с Божественной благодатью. А под соперником имеется в виду либо грех, либо диавол, который постоянно докучает беспомощной душе, постоянно с ней «судится» и всячески ее обижает.

Но он долгое время не хотел. А после сказал сам в себе: хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь, но, как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне[36]. Конечно же, это образ, Богу не свойственно рассуждать. Рассуждать могут люди и ангелы, как умы ограниченные, которые от одного вывода при помощи рассуждения приходят к другому выводу (правильному или неправильному – это уже другой вопрос). Бог же, как Всесовершенный Ум, сразу объемлет в Себе все в точности и истине. Он постоянен, не изменяет Своего отношения ни к кому и ни к чему и поэтому всегда любит человека и всегда желает ему помочь. Здесь вновь изображено наше собственное неправильное отношение к Богу: нам кажется, что сначала Бог долгое время не хочет нам помочь, а потом, когда мы Ему надоедаем, вдруг переменяет Свое отношение к нам и говорит: «Хотя Я не знаю ни стыда, ни страха и совершенно безразличен к людям (как нам кажется в нашем отчаянии), но так как ты, душа, не даешь Мне покоя, то Я защищу тебя, чтобы ты больше не докучала Мне своей молитвой». И Господь неожиданно, казалось бы, без всякой причины, посылает нам Свою благодать и защищает нас от соперника – от греха и диавола. На самом же деле, причина кроется в нас самих. Когда наша душа созревает, на протяжении более или менее долгого времени показывает свою ревность, свое искреннее желание избавиться от власти греха, тогда Господь посылает ей помощь. Вся наша борьба состоит в борьбе с самими собой и идет за постоянство в добродетели, потому что наша воля переменчива, она колеблется от добра к злу и опять от зла к добру.

И сказал Господь: слышите, что говорит судья неправедный?[37]. По-славянски: Слышите, что судия неправды глаголет? Некоторые отцы понимают слова «судья неправды» в том смысле, что Бог есть судья для всякой неправедности. И вообще, описание этого судьи: Бога не боится, людей не стыдится, он судья неправды – говорит о том, что Бог настолько выше человеческих понятий о добре и зле, что, можно сказать, неизмеримо их превосходит и они никак не могут быть к Нему приложимы.

Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их?[38] Здесь Господь уже открывает смысл этой борьбы, этого нашего отчаяния, когда нам кажется, что если Господь нам помогает, то совершенно неожиданно и только потому, что мы Его умолили. На самом же деле если мы молимся с настойчивостью, то являемся действительно избранными, и это медление, собственно, для того и происходит, чтобы мы усовершенствовались в духовной жизни. Это медление нужно для нас самих: ради нашего непрестанного вопияния мы становимся избранниками Божиими. Славянский перевод этого места исполнен более глубокого смысла: Бог же не имать ли сотворити отмщение избранных Своих, вопиющих к Нему день и нощь, и долготерпя о них? Итак, то, что кажется нам жестокостью и безразличием, в действительности есть долготерпение Божие, попущенное для того, чтобы наша душа окрепла в искании истины и в любви к Богу.

Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре[39]. «Медление» в помощи – на самом деле скорая помощь и скорая защита. Во-первых, потому, что земная жизнь необычайно скоротечна, а во-вторых, когда мы получаем помощь Божию и сподобляемся вкушения Божественной благодати и близости к Богу, то все скорби, которые казались нам прежде невыносимыми, теперь кажутся совершенно мимолетными, ничтожными и не стоящими того великого благодатного утешения, которое Бог дарует терпеливому в молитве.

Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?[40]. Эти слова, на первый взгляд, по смыслу не относятся к притче, но на самом деле они завершают ее, и в них Господь наш Иисус Христос открывает, что непрестанная молитва происходит от веры. Тот, кто верит, что заповеди необходимо исполнить, тот, кто понуждает себя к этому и об этом неустанно просит, несмотря на постоянные неудачи и «безразличие» со стороны Бога, показывает свою веру. Он верит, во-первых, что так нужно жить, а во-вторых – что Господь, ради его непрестанной молитвы, подаст ему просимое. Таким образом, эти слова: Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? – говорят о том, что в последние времена мало будет истинно верующих, мало людей, прибегающих к непрестанной молитве.

Может быть, вам покажется странным соединение как будто бы не связанных между собой вещей: веры и непрестанной молитвы. Но, по мнению святителя Игнатия (Брянчанинова), который обращался к древним текстам, то есть к писаниям мужей апостольских, к житиям древних святых, непрестанная молитва была принадлежностью христиан вообще, все христиане непрестанно призывали имя Господа Иисуса Христа. Как говорит святитель, этого не могло не быть, потому что, во-первых, они были преисполнены любви к Господу и непрестанно вспоминали Его, во-вторых, видя бесчисленные чудеса, происходящие от имени Иисуса Христа, они, благоговея перед этим великим именем, постоянно призывали его. Естественно, что с ослаблением веры пропадает и желание непрестанно молиться: если мы считаем, что какую-либо заповедь можно исполнить, а можно и не исполнять, то зачем тогда и непрестанно просить? Когда мы считаем, что за неисполнение заповедей никак не будем наказаны, а за их исполнение не ждем особенной награды, то это обличает наше маловерие.

В Евангелии от Луки, кроме этих притч, есть и совершенно определенные слова Спасителя о том, что необходимо непрестанно молиться. Говоря о кончине мира и о Своем втором славном пришествии, Господь наш Иисус Христос заканчивает это пророчество следующими словами: Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той. Яко сеть бо приидет на вся живущие на лицы всея земли. Бдите убо на всяко время молящеся, да сподобитеся убежати всех сих хотящих быти, и стати пред Сыном Человеческим[41]. Последнее предложение по-русски звучит так: Бодрствуйте на всякое время и молитесь, да сподобитесь избежать всех сих будущих бедствий и предстать пред Сына Человеческого. Итак, здесь прямо сказано о том, что мы должны непрестанно, на всякое время, бодрствовать и молиться. Это заповедь Спасителя. И я не знаю, как могло случиться в наше время то, что мы забыли об этой наиважнейшей и, если так можно выразиться, ключевой, начальной заповеди, без которой, как мы видели из предыдущих толкований, невозможно исполнить и прочие заповеди. Естественно, что из-за нашего забвения этого необходимого делания рождается нерадение, духовное оскудение, а иногда даже безразличие к тяжким грехам.

Бодрствуйте. Так же, как и в других случаях, когда невозможно словами описать духовное явление в точности, Господь прибегает к образам, заимствованным из человеческой жизни. Бодрствование – это нечто противоположное сну. Кто непрестанно молится, тот бодрствует, а кто оставляет молитву – тот погружается в духовный сон. Человек бодрствующий видит истинное положение вещей, а спящий видит сны, которые кажутся ему действительностью. И мы, оставляя молитву, погружаемся не только во тьму, но и в сновидения, и всё воспринимаем совершенно неправильно, не можем трезво смотреть на вещи. Недаром святые отцы духовное делание, умное делание, называют иногда еще и трезвением.

Нужно обратить внимание на слова: Внемлите же себе. Это, между прочим, повторение Моисеевой заповеди. Моисей еще в древности сказал иудеям: Внемли себе, да не будет слово тайно в сердце твоем беззакония[42]. Человек должен быть внимательным к себе, к своей внутренней жизни.

Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими. Конечно, мы должны следить не только за тем, чтобы не поддаваться объедению, пьянству и житейским заботам. Спаситель говорит здесь об этих грехах по той причине, что, увлекаясь ими, мы вообще обо всем забываем и погружаемся в совершенную тьму неведения, – а увязнув в суете, мы уже не можем бороться с собой, следить за собой с той целью, чтобы жить нравственно: все наше внимание уже в другом. И тогда день Страшного суда постигнет нас так же внезапно, как и день нашей собственной кончины. Тогда, хотя бы мы жили и девяносто, и сто лет, смерть окажется для нас неожиданной. И наоборот, для угодников Божиих, таких как, например, святитель Иоанн Златоуст или святитель Игнатий (Брянчанинов), смерть была ожидаемой, хотя они прожили сравнительно недолго, – святитель Игнатий почил в шестьдесят лет, а святитель Иоанн не дожил и до шестидесяти. Они всегда были готовы к смерти. Святителю Игнатию было открыто, что он скончается в воскресенье; он каждый недельный день готовился к смерти и, действительно, умер в воскресенье. А святителю Иоанну Златоусту в ночь перед кончиной явился во сне мученик Василиск (святитель был в ссылке именно в том месте, где пострадал этот мученик) и сказал ему: «Завтра ты будешь со мной». На следующий день он отслужил литургию и почил.

А для людей, живущих беспечно, погрузившихся в заботу о земном, какое может быть трезвение, какая может быть молитва? Прежде нужно отстраниться от чрезмерной заботы о земном, иначе мы будем искать благ не духовных, а земных и молитва наша будет формальна и ничего нам не принесет. Тогда этот день действительно придет внезапно, даже если мы достигнем глубокой старости. Вместо того чтобы каяться и звать священника, мы вызовем «скорую помощь», чтобы нам сделали укол и чтобы мы в свои сто лет не умерли и прожили еще неизвестно сколько.

Ибо он, как сеть, найдет на всех живущих по всему лицу земному. Как внезапно явится день Страшного суда, день второго пришествия, так и день смерти для многих приходит внезапно. Казалось бы, мы видим вокруг себя смерть и должны всегда о ней думать, потому что это неизбежная участь каждого человека, тем не менее, день кончины находит как сеть, на всех живущих по всему лицу земному, кто бы что собой ни представлял, именно потому, что люди думают только о земном. И только тогда, когда мы перестанем чрезмерно заботиться о земном – перестанем не совсем, а так, чтобы не отягощаться объядением и пьянством и печалями житейскими, – мы сможем по-настоящему бодрствовать над собой, бодрствовать духовно и избежать всех тех напастей, которые Господь перечислил ранее и которые были опущены мною ради краткости. Тогда мы сможем предстать духовно пред Сыном Человеческим как в будущей, так и в этой жизни, потому что истинная молитва есть предстояние пред Богом. И настоящее, истинное христианство также есть постоянное хождение пред Богом. Как допотопный праведник Енох, по Священному Писанию, ходил пред Богом, так и каждый христианин должен ходить в присутствии Божием; и тогда, конечно же, он получал бы помощь Божию и от одного только страха более усердно прилежал бы нравственной жизни, евангельским заповедям.

Наконец, коснемся вопроса о том, какие именно слова нужно употреблять в непрестанной молитве. Для этого обратимся к речи Спасителя, обращенной к ученикам, которую подробно описывает апостол Иоанн Богослов: И если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне. Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю[43]. Немного ранее Он сказал: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня (Ин. 14:6). Итак, никто не может достигнуть близости к Богу, если он не будет прибегать в особенности усердно к молитве Иисусовой. Конечно, можно идти другим путем: некоторые древние подвижники использовали для непрестанной молитвы, например, отрывки из псалмов. Но путь, который одобрил Сам Господь, – это молитва, в которой употребляется Его собственное имя – молитва Иисусова. Никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня, то есть никто не приходит к постижению Божества Бога Отца, как только через молитву к Иисусу Христу. В особенности прямо говорится об этом в следующих словах: Если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне. Некоторые сектанты понимают эти слова буквально. Молитву они начинают так: «Отче, во имя Господа Иисуса Христа…» – и потом просят о чем-то своими словами. Мы же понимаем эту молитву, согласно с древним преданием Православной Церкви, именно как необходимость призывать Самого Господа Иисуса Христа.

Господь говорит: И чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне, а далее продолжает прямо: Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю. Здесь Он уже не уточняет: от Отца, а ясно говорит о Себе. Итак, если мы соединяем непрестанность молитвы с именем Иисуса Христа, то получаем в молитве великое дерзновение, и действительно получим все, о чем попросим. Но что получим? Что угодно, если только это является благом истинным, а не мнимым; небесным, евангельским, а не земным. Если мы будем просить того, чтобы жить нравственно, чтобы внутри самих себя победить грех, чтобы очистить свое сердце, если будем просить, в конце концов, того, чтобы в каждый конкретный момент победить то или иное греховное внушение, тот или иной соблазн, – то мы, безусловно, просимое получим, Господь все для нас сделает. Если же мы станем просить чего-то суетного, ненужного, то Господь может этого не исполнить, ибо это может оказаться для нас вредным и погибельным. Поскольку Бог, как Он Сам сказал, людей не стыдится, то Он не будет исполнять все, что мы хотим, чтобы показаться нам добрым и благим. Он не постыдится выглядеть в наших глазах жестоким, лишь бы только мы сами не получили вреда, лишь бы только мы сами не выпросили себе что-нибудь ненужное и душевредное.

Чтобы быть плодоносными, – конечно, в смысле духовном, а не земном, – мы, как говорит Спаситель, должны пребывать в Нем. Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне[44]. Люди, не имеющие духовного опыта и не читающие святоотеческих книг, в которых этот духовный опыт изложен, могут предположить, что это сказано в переносном смысле и речь идет о том, что мы должны быть близки к Богу. На самом деле слова Господа нужно понимать буквально: мы должны пребывать во Христе – умом. Те, кто это испытал, действительно ощущают пребывание внутри себя Господа. И Господь должен пребывать в нас – испытавшие это также ясно ощущают, что Он действительно пребывает внутри человека, в душе и в сердце. Они ощущают это как совершенно объективную, непосредственную реальность, не нуждающуюся ни в каких доказательствах. Когда мы видим друг друга, то не пытаемся друг другу доказывать свое присутствие, – так и ощущая свой ум внутри Господа Иисуса Христа и ощущая Господа Иисуса Христа внутри своего ума и сердца, мы понимаем, что это действительность, а не притча.

Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне. Если мы не будем пребывать умом в Господе, то не сможем принести плод. Мы не только должны молиться Господу – мы должны с Ним соединиться. Никто не скажет, что это противоречит учению святых отцов об умном делании, потому что это так и есть: когда мы умом соединимся с Господом, тогда будем получать живительную силу, которая одна и может сделать нас в христианском смысле живыми, живущими.

Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего[45]. Нам нужно постоянно пребывать во Христе, укорениться в Нем, естественно с Ним срастись. Только во время этой глубочайшей, непостижимой близости и возможно нравственное плодоношение, возможен результат, а иначе у нас ничего не получится – без Господа мы не можем сделать ничего, никакого истинного дела. Да, люди могут преуспевать без Бога в каких-то суетных занятиях, и даже, будучи богопротивниками, в злых, греховных делах, – но все это не истинные делания, а ложь, фикция, призрак. Истинное дело, которое остается с нами навеки и переходит в вечную жизнь, – это делание заповедей, а оно возможно только с Господом, только в единении с Ним.

Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают[46]. Если мы привиты на Лозе лишь формально, без внутреннего единства, если живительный сок, то есть Божественная энергия, Божественное действие не проникает в наше существо, то мы начинаем высыхать. Никакого плода мы в таком случае, конечно, приносить не можем и потому, как сухие ветви обрубают от виноградной лозы, так и мы отделяемся от Господа, бываем брошены в огонь и сгораем. И это нужно понимать как в отношении будущей, так в отношении нынешней жизни: как в вечности грешники горят в огне и пребывают в муках, так и в этой жизни они вместо живительного, прохлаждающего сока благодати получают сожигающий и мучающий их огонь страстей. И это, я думаю, многие из нас знают на опыте: когда у нас есть благодать – страсти отступают, а когда отступает благодать – тогда страсти начинают нас сожигать.

Хочу привести и еще одну притчу, которая помогает нам понять, с каким настроением, с каким чувством мы должны молиться. Это притча о мытаре и фарисее. Фарисей, как известно, молился так: Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю[47]. Мы знаем, что Господь эту молитву осудил, и поэтому можем видеть, как не нужно молиться. Это не значит, что нам не нужно благодарить: в Евангелии, например, сказано, что после Тайной вечери апостолы со Спасителем воспели благодарственные молитвы. Значит, благодарить нужно, но не так, как благодарил фарисей, – то есть не благодарить Бога за то, что ты лучше, чем другие люди. Это благодарение горделивое: на самом деле им прикрыто ложное мнение о себе. Если я думаю, что я несомненно лучше, чем грабители, обидчики и прелюбодеи, то есть совершенно падшие люди, значит, я уже подобен фарисею. Кто так о себе думает, к кому более или менее часто приходят такие мысли и кто с ними соглашается, тот уже не может преуспеть в молитве, потому что имеет в себе дух превозношения, дух презорства.

Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику![48] Вот в этих немногих словах содержится молитвенный, покаянный дух: ни с кем себя не сравнивать, не просить чего-то особенного, а только одного – милости, прощения грехов.

Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится[49]. Вот такое самоуничижение, смирение и делает человека достойным милости Божией, оно духовно возвышает человека, то есть возносит его ум к Богу. Если же человек возвышает себя над прочими людьми, то каким бы добродетельным он ни казался себе в собственных глазах, на самом деле он будет далек от Бога, то есть будет унижен. И этим, если так можно выразиться, духовным унижением он будет отдален от настоящего общения с Богом, Который недаром называется Всевышним.

Итак, молитва непрестанная должна быть молитвой покаянной. Унижающий себя возвысится. Как мы можем унизить себя перед Богом? Когда мы, например, преклоняем колени в молитве или говорим о себе, пусть даже весьма искренне, что мы плохие люди, – то это все нечто внешнее. Внутреннее, сокровенное смирение – это именно покаяние, выражающееся в непрестанной молитве. Когда мы постоянно взываем к Богу такими словами: «Помилуй мя грешного», то тем самым постоянно смиряем свой дух, как бы преклоняем его пред Богом. Не может человек бесконечно преклонять колени, а вот бесконечно преклонять дух свой пред Богом – это в наших силах, если мы только захотим.

Если мы соединим все требования к молитве: то, что она должна быть во имя Христово; то, что она должна быть покаянной; то, что она должна содержать в себе правильное исповедание, истину, – то у нас как раз и получится молитва Иисусова, даже по своему тексту. Покаянные слова мытаря: «Боже, милостив буди мне, грешнику!» – безусловно, очень близки словам Иисусовой молитвы: «Господи… помилуй мя грешного». Когда Господь наш Иисус Христос спросил апостола Петра: За кого вы Меня считаете? – тот ответил: Ты – Христос, Сын Бога Живого[50]. Это, конечно, не дословно, но чрезвычайно точно передано в Иисусовой молитве словами: «Иисусе Христе, Сыне Божий». Апостол Павел говорит: Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым[51], назвать не просто устами, а с полным убеждением. Господь на исповедание апостола Петра ответил: Не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах[52]. И когда мы с полным убеждением называем Иисуса Господом, то это также не от человека, но от действия Святого Духа.

И, наверное, эту бесконечную тему – о молитве – имеет смысл закончить словами Господа Иисуса Христа, которые Он по воскресении сказал Своим ученикам: Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет. Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы[53].

Видите, что сказал Спаситель? Именем Моим будут изгонять бесов. Конечно же, эти слова следует прежде всего понимать буквально: апостолы именем Господа Иисуса Христа будут изгонять злых духов из бесноватых, душевнобольных людей – и это совершалось в их время, а впоследствии преуспевшими учениками Христовыми, преподобными отцами, мучениками. И в наше время есть люди, в какой-то степени обладающие этим даром. Но это обещание Спасителя можно понимать и по-другому – в отношении внутренней жизни человека. Все мы в каком-то смысле одержимы бесами. Конечно, они не входят в нас так, как в бесноватых, и не владеют нами, как ими, но и мы подвержены бесовским соблазнам. Мы постоянно колеблемся от демонских внушений и иногда так сильно поддаемся их обаянию, что почти против воли грешим: допустим, не можем себя удержать от гнева или покоряемся блудному вожделению, хотя и осознаём, что это отвратительно. И это, несомненно, признак того, что нас не просто соблазняет наше естество, но что здесь действует посторонняя сила, то есть бесы овладевают нами через свои внушения и непосредственно через свои действия.

И вот Господь Иисус Христос учит нас, что, призывая Его имя, мы можем из самих себя изгнать бесов, очистить свою душу от бесовского влияния. Это даровано нам ради Его крестных страданий. Ради того подвига, который Иисус Христос совершил как Человек, Его имя приобрело необыкновенную силу. А поскольку Он есть и Человек и Бог, вторая Ипостась Пресвятой Троицы, то Его человеческое имя – Иисус – стало как бы именем Божиим, и потому, призывая Иисуса Христа, мы привлекаем и необыкновенную благодать, необыкновенную силу Божества, действующую через это имя. Само это имя, можно сказать, стало благодатью. Преподобные отцы, испытавшие на себе действие этого имени, говорили: «Бей ратников именем Иисусовым, ибо крепче этого имени нет ни на небе, ни на земле»[54]. Они говорили, что имя Иисуса Христа, даже при невнимательной молитве вслух, освящает окружающий нас воздух и попаляет демонов, в нем находящихся. А если мы углубляемся в молитву, читаем ее внимательно, то через непрестанное призывание имени Иисуса Христа мы соединяемся с Ним так, что становимся, как говорит преподобный Серафим Саровский, «с Господом как бы един дух». Вот то оружие, к которому мы прежде всего должны прибегнуть, чтобы получить помощь в исполнении многотрудных, хотя и просто выраженных евангельских заповедей. И мы тогда только сможем называться христианами, когда будем всячески понуждать себя исполнять заповеди. Непрестанная же молитва есть одна из самых главных, ключевых заповедей. Без нее исполнить все остальное чрезвычайно трудно, а при нашей немощи, развращенности, гордости и лукавстве – практически невозможно.

* * *

Я слышала мнение протестантов об Иисусовой молитве, будто она похожа на медитационное заклинание или мантру и что ее многократное повторение превращает человека в робота, зомбирует.

Спаситель сказал: Бодрствуйте на всякое время и молитесь[55]. Апостол Павел повторил вслед за Ним: Непрестанно молитесь[56]. Значит, молиться мы должны непрестанно. Это заповедь Спасителя и святых апостолов, а отнюдь не зомбирование. Я даже иногда тем, кто спрашивает, какое правило читать, отвечаю: «Читай правило апостола Павла». Они удивляются: «Какое это правило?!» Я говорю: «Непрестанно молитесь».

Спаситель также учил нас не быть в молитве многословными, как язычники. Что же получается? С одной стороны, надо непрестанно молиться, с другой – не быть многословными. Молитва Иисусова полностью соответствует этим двум требованиям.

Кроме того, Господь Иисус Христос говорил: Именем Моим будут изгонять бесов[57], и еще: О чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам[58]. Мы произносим великое и могущественное имя Иисуса Христа, непрестанно молимся и поэтому поступаем по Евангелию. Протестанты этого понять и вместить не могут, потому что у них благодати нет. Даже если они будут непрестанно молиться, то благодати все равно не получат, потому что для этого нужно быть в лоне Православной Церкви.

Протестанты не признают и монашества, ибо у них нет благодати, для того чтобы вести сверхестественный образ жизни, уподобляться ангелам. И вообще, все, что им непонятно из-за их пустоты и безблагодатности, они отрицают и называют человеческими выдумками.

Как определить, есть ли у человека благодать или нет?

Мне кажется, для новоначальных основным признаком действия в них благодати является мир в душе. По отношению к ближнему – это некоторое снисхождение, любовь, всепрощение. В отношении к себе – это покаяние, видение своих грехов, своего убожества, ничтожества.

Признаком благодати у более преуспевших является умиление в молитве, покаянные слезы, а иногда и страх Божий, страх вечных мук. Также признак действия благодати – это ощущение вечности, ощущение бессмертия своей души. Благодатью является также и то, что в нужный момент нам вспоминаются изречения из Священного Писания или из святых отцов, помогающие нам сориентироваться в той или иной жизненной ситуации и не согрешить.

В молитве признаком благодати является в первую очередь внимание. Чем более действует благодать, тем внимательнее становится молитва, потому что настоящее внимание не может быть достигнуто одними человеческими усилиями.

Можно ли иногда в конце Иисусовой молитвы добавлять прошение, например: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную и даруй мне страх Божий»?

Теоретически можно, но лучше было бы в духовных нуждах положиться на Бога, просто просить Его о помиловании, а Он подаст то, что необходимо. Вот мы просим страха Божия – а для нас это, может быть, преждевременно или нам сейчас в первую очередь нужна другая добродетель, скажем целомудрие или смирение. Поскольку мы можем в себе не разобраться, не понять того, что нам на самом деле требуется, то лучше все свои прошения вмещать в эти три слова: «Помилуй мя грешную». Господь знает, как нас помиловать и в чем.

Иногда, например при ропоте, можно сказать: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную, слава Тебе», или просто: «Сыне Божий, слава Тебе». Но наиболее опытные отцы не советуют часто менять слова молитвы, потому что от этого рассеивается внимание.

Мне кажется, что лучше молиться просто, ибо когда мы чего-либо особенного просим, то по немощи можем впасть в гордость, тщеславие, самонадеянность. Начнем думать о себе, что мы лучше разбираемся в своих духовных нуждах, чем, скажем, наш духовник, – и таким образом вступим на почву несколько не безопасную. Лучше держаться выработанной тысячелетиями формулировки: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного» – ею объемлется все. Если бы нужно было просить, допустим, страха Божия или чего-то еще, то Иисусова молитва звучала бы немного иначе. Много разных прошений есть в псалмах и молитвах, составленных отцами. Иисусова молитва – это наиболее универсальный и, я бы сказал, мудрый подход, потому что, молясь ею, мы во всем полагаемся на Бога: что Он считает нужным для нашего спасения, то и подаст, а мы должны просить только о том, чтобы Он был к нам милостив.

Когда у детей случаются в жизни какие-то серьезные трудности, то я молюсь о них так: «Господи, сделай так, как Тебе угодно, как Ты считаешь нужным поступить с моими детьми». Правильно ли я поступаю или все-таки можно конкретно просить о том, о чем я беспокоюсь?

Думаю, можно просить о чем-то конкретном, даже житейском, земном, только с оговоркой: «Но не так, как я хочу, а как Тебе, Господи, угодно и как спасительнее для этих людей». Потому что иногда мы просим для своих родственников земных благ, а эти блага для них, может быть, бесполезны или даже откровенно вредны. О духовных благах просить, наверное, можно, а о земных – с оговоркой.

Во время домашней работы на кухне, при уборке, стирке, лучше читать Иисусову молитву вслух или про себя?

Если человек преуспел так, что у него легко идет внутренняя или, тем паче, непрестанная сердечная молитва, тогда, конечно, лучше ему молиться внутренне. Но это редкость, и среди нас, думаю, таких мало, если вообще есть. Человеку, который только приступает к Иисусовой молитве и не достиг в ней особенного результата, при всякой работе лучше читать молитву вслух. Тогда она сама будет напоминать человеку о том, что он должен делать: пусть он даже отвлечется и будет произносить слова молитвы рассеянно, но, услышав их, он может опять умом к ней вернуться и начать молиться внимательно. Этой устной, невнимательной молитвой он сам себе напоминает о молитве. К тому же, как я сказал, некоторые святые отцы говорили, что имя Иисуса Христа, поминаемое вслух, попаляет демонов, находящихся в воздухе.

Святитель Игнатий пишет, что оставление молитвенного подвига и промежутки на нем крайне опасны и что лучше не начинать этого подвига, нежели, начавши, оставить. Я же постоянно на долгое время оставляю молитву – не на минуты или часы, а на целые дни. Понимаю, что в молитве важно постоянство, но не получается так молиться. Подступают помыслы: может быть, мне действительно вовсе оставить молитву соответственно словам святителя Игнатия?

Ну, а в Евангелии написано: «Если кто соблазняет ближнего, то лучше ему повесить мельничный жернов на шею и бросить в море»[59]. И что нам делать? Раз мы все иногда соблазняем ближних своим поведением, то надо нам повесить себе на шею мельничный жернов и пойти утопиться? Мы ведь понимаем, что Господь дает эту заповедь не для того, чтобы действительно кого-нибудь утопить, а для того, чтобы мы старались никого не соблазнять. Так и святитель Игнатий говорит о том, что опасно оставлять молитву, не с той целью, чтобы мы прекратили ею заниматься, а затем, чтобы мы имели ревность о непрестанной молитве.

Cтепени Иисусовой молитвы

Три степени молитвы: устная, умная и сердечная. – О значении устной молитвы. – Пути перехода к умной молитве. – Приемы делания сердечной молитвы и действие благодати. – Мы молимся, постимся и исполняем заповеди ради вечного спасения. – Как избежать крайностей при занятии Иисусовой молитвой. – О смирении, понуждении себя и ревности к молитве. – Две причины, движущие молитву: борьба с греховными помыслами и память смертная. – Как бороться с видениями во время умной молитвы? – Можно ли молиться своими словами?

Тема сегодняшней беседы – степени Иисусовой молитвы. Непрестанная покаянная молитва – сильнейшее средство в борьбе с грехом, но оттого что мы не различаем степеней молитвенного развития, у нас бывают ошибки, приводящие иногда из-за нашей неопытности к серьезным последствиям. То, что я сегодня скажу, наверное, общеизвестно, но, во-первых, повторение – мать учения, а во-вторых, кто-то, может быть, отметит для себя какую-то деталь, на которую раньше не обращал внимания.

Молитва, как известно, делится на три степени: устную, умную и сердечную. Это самое первое, так сказать, элементарное деление. Святитель Игнатий (Брянчанинов), многоопытный подвижник, справедливо разделяет устную молитву еще на два вида: на собственно устную – произносимую устами беззвучно и гласную – произносимую в голос.

Скажу немного об устной молитве. Есть такие неразумные ревнители Иисусовой молитвы, которые считают, что нужно всегда молиться вслух, несмотря ни на что и ни на кого. На самом деле это, конечно, не всегда возможно. Если мы на работе или в общественном транспорте начнем вслух произносить молитву, то этим так или иначе будем либо искушать людей и смущать их, либо даже мешать молиться – например, в церкви. А вот, допустим, в монастыре на послушании читать молитву в голос полезно, особенно новоначальным, чтобы таким образом напоминать себе о необходимости молиться постоянно. Потому что если они, не имея еще ни достаточного опыта, ни достаточной благодати, будут стремиться к молитве, творимой одним умом, то в результате оставят молитву вообще. Поэтому для новоначального, если есть возможность, весьма уместно творить молитву гласную, а если нет возможности – устную, то есть творимую устами беззвучно.

Однако устная молитва полезна не только новоначальным. Некоторые несправедливо принижают значение такой молитвы. А ведь многие молитвословия, совершаемые в церкви, произносятся именно устами: возгласы священника, диаконские прошения на ектении, чтение на клиросе псалмов или канонов – все это устная молитва.

Некоторые так гоняются за умственной, или умной, молитвой, что делают из нее самоцель. Опытно познав большее внимание при умной молитве, они пренебрегают устной молитвой как бы ничего не значащей. Это ошибка, которая может привести к рассеянности, оставлению молитвы и принятию греховных помыслов. Допустим, мы по какой-то причине не можем полностью сосредоточиться на молитве, например занимаемся рукоделием. В таком случае бывает очень полезно и даже необходимо молиться устно. Пусть пять-десять молитв мы скажем совершено невнимательно – а потом сам наш голос напомнит нам о том, что мы должны молиться, и мы придем в чувство. То же касается и молитвы, произносимой беззвучно: даже если мы в какой-то момент отвлечемся и рассеемся, то потом заметим, что наши уста по привычке шевелятся, и опять возвратим свой ум к внимательной молитве.

Кроме того, у нас, немощных, бывает такое искушение. Поскольку воля наша колеблется, то мы не всегда желаем добра. В глубине души мы стремимся к добру, но у нас, как в некоем озере, в глубине может быть тишина, а на поверхности – буря, нечистые помыслы, бесовское действие. И когда наше произволение начинает колебаться, когда мы чувствуем, что уже принимаем греховные помыслы, поддаемся им и, хотя ясно осознаем их неправильность, не имеем сил противиться, – тогда весьма уместна и полезна молитва, произносимая вслух или, по крайней мере, устами. Произнесение этой молитвы дает нам возможность опомниться и прийти в себя, напоминает нам о том, что мы христиане, что нужно противиться греху. А если мы при сильном нашествии помыслов будем продолжать молиться умственно, то наше внимание может настолько поглотиться, увлечься грехом, что мы почти не будем внутренне произносить молитву или вовсе забудем о ней. Даже несколько преуспевшие люди могут рассеиваться как от необходимой суеты, так и от увлечения греховными страстями, и в обоих этих случаях для них уместна молитва вслух.

Напомню, что при сильном смущении помыслов, если есть возможность и позволяет телесная крепость, можно помогать себе и другими телесными действиями, скажем делать поклоны. Чтобы опомниться во время бесовского наваждения, во время бури, потемняющей наш ум, хорошо взирать на икону Спасителя или Божией Матери, и все свои чувства: слух, зрение, осязание, – направить к молитве.

Об устной молитве существует еще и такое мнение: поскольку это самая первая, начальная степень молитвы, то она по определению не может быть внимательной. Это неправильно: без внимания и устная молитва окажется совершенно пустой. Конечно, нужно различать невнимательность, рассеянность извинительную, бывающую от неопытности, и ту, которая происходит от нерадения, но в том и другом случае надо понуждать себя ко вниманию. И потом, Господь ведает, как распределять дары и кому что дать. Может быть, иной всю жизнь будет заниматься устной молитвой, и при этом так необыкновенно преуспеет, что будет молиться внимательнее, чем тот, кто занимается молитвой умственной. Бывает, что сердечная молитва несколько рассеянна, и бывает, что устная молитва чрезвычайно внимательна.

Очень важно понимать: на любой ступени молитвы необходимо понуждать себя к вниманию изо всех сил. Что значит понуждать себя ко вниманию? Это значит вмещать ум в слова молитвы. Этот принцип, преподанный нам преподобным Иоанном Лествичником, настолько универсален, что годится и для начинающих, и для преуспевших, и даже для тех, кто познал сердечную молитву.

Некоторые подвижники всю жизнь не оставляли устной молитвы. Мало того, бывает такая устная молитва, которая даже является высшей степенью умной молитвы. При ней чувства настолько переполняют душу человека, благодать настолько стесняет его сердце, что он не может удержать молитву внутри себя и вынужден произносить ее вслух. Так было с блаженным Андреем, Христа ради юродивым, из уст которого вырывался как бы свист. Люди, не понимавшие его, считали, что он беснуется, а он просто был не в силах удержать молитву внутри, и она выражалась в произнесении слов, пусть невнятном, но идущем от избытка сердца. Один старец мне рассказывал, что он знал афонского подвижника, который не произносил вслух всю Иисусову молитву, а время от времени у него вырывалось из уст: «Иисусе Христе! Иисусе Христе!» Конечно, это высокий дар, которого достигают немногие. Я сказал здесь об этом просто для того, чтобы вы знали истинную цену устной молитвы.

Следующая стадия молитвы – молитва умственная. Переход от молитвы устной к молитве умной, или умственной, то есть произносимой одним умом, происходит не сразу, а постепенно. При этом возможны разные переходные этапы. Вначале мы чувствуем, что в гортани, хотя и при закрытых устах, язык немножко шевелится, потому что речевой аппарат еще откликается на умственную деятельность. Но постепенно это проходит, молитва становится все более и более чистой, все более и более произносимой одним умом. Как скоро совершается этот переход? Это зависит даже не столько от нашего усердия и времени, которое мы посвящаем молитве, хотя в значительной степени и от этого тоже, но более всего от смирения. Бывают люди, только приступающие к молитве, но имеющие искреннее смирение, ничего о себе не мнящие – причем именно в сердце, в глубине души, перед своей совестью, а не напоказ перед людьми, – которые легко и быстро преуспевают и сподобляются высших степеней молитвы.

Это не значит, что мы можем напряжением воли смириться и все это получить. Настоящее, опытное, а не надуманное смирение приобретается подвигом, борьбой с грехом. Именно в этой борьбе человек на деле познает свою ничтожность, немощь, греховность. Может быть, у одних людей от природы наклонность к смирению больше, а у других меньше, этим смущаться не нужно, не нужно думать, что мы обделены. Таких людей, наверно, большинство – не имеющих о себе искреннего смиренного мнения, которое нужно для быстрого преуспеяния в духовной жизни. Будем трудиться, и в самом этом молитвенном труде мы постепенно будем очищаться, совершенствоваться и преуспевать не только в молитве, но, так сказать, попутно и в прочих добродетелях. Это в каком-то смысле, может быть, даже лучший путь. Люди, быстро преуспевающие из-за смирения, обычно не имеют опыта борьбы, и когда они получают благодать, то не знают за что, а когда теряют – не понимают почему. А человек страстный в борьбе с собой становится опытным: начинает понимать, почему и как он теряет благодать, и уже знает, как удержаться от тех или иных грехов, как вести себя при том или ином искушении. Поэтому и этот путь имеет свое преимущество, хотя, конечно, в борьбе с собой человек испытывает иногда невыносимые страдания, невыносимые внутренние мучения. Никто, конечно, этого добровольно не желает, но поскольку мы обладаемы страстями, то должны идти этой дорогой. Мы идем либо путем смирения, либо путем борьбы. Других путей в духовной жизни нет.

Поэтому не нужно смущаться тем, что переход от устной молитвы к умной растягивается иногда на месяцы или даже на годы. У всех это бывает по-разному, и нужно смиренно относиться к Промыслу Божию, который все устраивает для нашей пользы. Схимонах Иларион, написавший знаменитую книгу «На горах Кавказа», много лет занимался устной молитвой, совершенно не думая о том, чтобы она перешла в молитву умную. А она потом как бы сама собой, без всякого понуждения с его стороны, перешла в молитву умную, а потом и в сердечную. Бывает и иначе: человек сразу, только приступив к духовной жизни, вкушает сладость сердечной молитвы, а потом теряет ее и многие годы стремится вернуть то, что он испытал в самом начале своей духовной жизни.

Знаменитый глинский подвижник, схиархимандрит Серафим (Романцов), в молодости испытал действие сердечной молитвы. Потом во сне ему явилась некая отроковица, причем он каким-то образом понял, что это молитва Иисусова. Эта отроковица сказала ему: «Сейчас я тебя покидаю, но потом, в твоей старости, я вернусь к тебе». И сердечная молитва у него прекратилась. Почему так – одному Богу ведомо. И вот, когда он был уже, можно сказать, на смертном одре, в нем вновь начала действовать непрестанная Иисусова молитва, притом с таким обильным излиянием благодати, что он просто изнемогал. Он начинал бурно дышать и говорил близким духовным чадам, присутствовавшим при этом, что он изнемогает от благодати. Говорил, что к нему вернулось то, о чем он мечтал всю жизнь. Так, в этом благодатном состоянии, он и отошел ко Господу.

Так что, повторю, у всех это бывает по-разному. Бог Сам знает, кому что полезно, в какой мере и в какое время. Наше дело – трудиться. Даже если мы до самой смерти будем молиться устной молитвой, то и это принесет нам большую пользу. Когда человек молится хотя бы в какой-то степени внимательно, тогда он чувствует в душе некоторое благодатное утешение, некоторый мир. И когда он согрешает, допустим поддается осуждению, гневу или какой-либо другой страсти, то чувствует умаление благодати и, конечно, стремится вернуть тот душевный мир, который имел раньше. И пусть он даже молится только устной молитвой, тем не менее борьба за то, чтобы всегда иметь в душе благодатный мир Христов, уже приносит очень-очень большую пользу. Человек таким образом ведет сознательную христианскую жизнь. Он уже отличается от того, кто ведет духовную жизнь как бы вслепую: последний не знает того, что в духовной жизни хорошо и что плохо, или знает это только по книгам. Он чувствует в душе постоянную сухость, до такой степени укоренившуюся и привычную, что никаких изменений, даже при самых тяжких грехах, внутри себя не ощущает. А вот человек, который молится, пусть только устной молитвой, ощущает в душе некоторые колебания и дорожит своим душевным миром. Конечно же, можно приобрести этот мир и другими способами, скажем читая Псалтирь, каноны или акафисты. Любое молитвословие приносит пользу, но следить за своим внутренним состоянием легче всего при занятиях молитвой Иисусовой.

Но вернемся к разговору об умной молитве. Когда человек чувствует, что во время устной молитвы уста у него как бы сами собой замыкаются, ему неудобно, неинтересно молиться вслух, а хочется молиться умом, то это почти всегда признак того, что наступает переход к молитве умной. И тут нужно вести себя благоразумно. Некоторые люди из ложного смирения боятся более высоких степеней молитвы. Те, кто занимается устной молитвой, боятся молитвы умной, а занимающиеся умной молитвой боятся молитвы сердечной: «Мы этого недостойны, мы этого не заслужили». Да, не заслужили, но ведь благодать Божия дается не по нашим заслугам. Поэтому если мы рассуждаем, достойны мы благодати или нет, то это признак гордости. Если благодать Божия нас посещает, то мы должны разумно принимать ее, не отвергать под предлогом смирения.

Итак, мы чувствуем, что нам стало как-то неинтересно, безвкусно говорить молитву устами, хочется произносить ее умом. Что ж, попробуем перейти к этому состоянию. Если вдруг нам опять станет неуютно, молитва будет произноситься в уме с трудом, «со скрипом», то мы вновь вернемся к устной молитве, ничего страшного в этом нет. Такое происходит, во-первых, от усталости (неопытным бывает трудно молиться умственно), а во-вторых, от того, что мы в чем-то согрешили и благодать умалилась. Творить молитву умом – это зависит не столько от нашего навыка, сколько от благодати, от Божественного действия. Божественное действие умалится – и молитва станет менее внимательной, опустится, может быть, на нижнюю ступень. Поэтому не нужно удивляться, что иногда у нас получается молиться умом, а иногда почему-то нет. Попробуем несколько себя понудить к умной молитве, но если это понуждение окажется бесплодным, не будем унывать, а вернемся к молитве устной.

Молитва умная также имеет много степеней. Я думаю, что преуспеяние в молитве вообще безгранично, потому что истинная молитва – это общение с Богом, и если так понимать молитву, то она продолжится и в будущей жизни. Человек будет все более и более познавать Бога, он будет восходить на высочайшие степени богопознания, о которых мы сейчас даже и помыслить не можем. Апостол Иоанн Богослов говорит замечательные слова: «Сейчас мы чада Божии, но неизвестно, что будем, ибо увидим Бога, как Он есть»[60]. Сейчас мы дети Божии, Бог усыновил нас, сделал Своими детьми, это само по себе необыкновенное звание, великое звание, но в будущей жизни и оно окажется малым: «Неизвестно, что будем». Апостол Иоанн даже не нашел подходящего слова, чтобы наименовать состояние человека в будущей жизни.

Поэтому преуспеяние в молитве, как я сказал, безгранично, и, в частности, каждая степень молитвы также имеет градацию. Конечно, весьма условную, потому что даже само деление молитвы на устную, умную и сердечную относительно. Я уже приводил пример того, как человек молится устами именно от избытка сердечной молитвы, от избытка благодати. Можно было бы сказать еще, например, о молитве священника во время богослужения. Не будем говорить о нас, обыкновенных священниках, а скажем о таком, как праведный Иоанн Кронштадтский. На службе он произносил молитву вслух, иначе и быть не могло, но насколько эта молитва была пламенная, насколько она была вдохновенная!

Постепенно преуспевая, развиваясь в умной молитве, человек может сподобиться и молитвы сердечной. Этому помогает погружение ума внутрь сердца при помощи разных искусственных приемов: взгляда внутрь себя, взгляда, устремленного в верхнюю часть сердца, сведения ума в сердце при помощи дыхания и других. Но, повторю еще раз, более всего преуспеяние в молитве зависит от смирения. Поэтому обращать особенное внимание на эти искусственные приемы, ставить их во главу угла не нужно. Однако пренебрегать ими совсем также было бы неразумно. Многие отцы рекомендовали художественные приемы делания молитвы. Среди них есть изощренные, есть и более простые; можно применять и те и другие, но при этом надо помнить, что искусственные приемы сведения ума из головы в сердце – ту область, где находится источник человеческого духа, источник человеческих помыслов, – лишь тогда приносят успех, когда этому содействует благодать. Повторю: использовать разные приемы можно, но необходимо при этом смиряться, зная, что успех приходит не только от наших усилий, но более от действия благодати.

Конечно, все это желательно делать под руководством духовника, обязательно прочитав книги святых отцов, которые подробно рассуждают об этом занятии. Из трудов русских писателей, наверное, самые лучшие, и если нет других, вполне самодовлеющие – это труды святителя Игнатия (Брянчанинова). Некоторые из них специально посвящены Иисусовой молитве: в первом томе его сочинений находится статья «О молитве Иисусовой», во втором – «Слово о молитве Иисусовой». Есть у него и статьи, которые более отвлеченно, теоретически описывают занятия умным деланием и в то же время изображают высшие степени духовного преуспеяния: «О поучении, или памяти Божией» и «О молитве умной, сердечной и душевной». Также у него есть краткая статья «Странник», которая описывает обильное действие Божественной благодати, где под видом Странника изображен Дух Святой, как бы странствующий по миру и находящий приют в той или иной человеческой душе.

Хочу здесь заметить еще вот что: мы не должны заниматься Иисусовой молитвой как бы, извините за такое сравнение, неким спортом, то есть стремиться к результатам во что бы то ни стало. Нужный нам результат – это не умная или сердечная молитва сама по себе, а то, что мы овладеваем собой, приобретаем покаяние, силу бороться с грехом внутри себя, то есть научаемся исполнять заповеди. И даже можно сказать, что исполнение заповедей – это тоже средство, а конечная цель – это спасение. Когда мы так серьезно будем относиться к своей духовной жизни, когда начнем понимать, что молимся не ради преуспеяния, не ради достижения каких-то духовных высот, а ради спасения и вечности, тогда у нас будет совсем другое отношение к молитве. Тогда для нас уже будет не так важно, молимся ли мы устами, умом или в сердце, для нас важен будет конечный результат. А конечный результат будет получен тогда, когда мы окажемся в Царствии Небесном, в раю. До тех пор никто из нас не имеет права успокаиваться, считать, что он достиг какого-то духовного уровня, этим тщеславиться и впадать в самодовольство. Если мы так неправильно подходим к молитве, если думаем, что нам необходимо стать тем-то или достигнуть такого-то состояния, то мы находимся в большой опасности.

В этом отношении все сочинения святителя Игнатия действуют чрезвычайно отрезвляюще, ибо в них постоянно подчеркивается, что мы молимся, постимся и даже исполняем заповеди ради вечного спасения. И когда мы так помышляем о своей духовной жизни, и в особенности о молитве, тогда никакой, даже самый возвышенный духовный результат не может привести нас к кичению, потому что мы знаем, что еще не достигли цели. Есть такое повествование о преподобном Макарии Великом. Когда его душа после смерти была возносима ангелами на небеса и летела мимо мытарств, то демоны на мытарствах кричали: «Макарий, ты ушел от нас!» А он отвечал: «Нет, я еще не ушел от вас». Так было несколько раз, и только тогда, когда преподобный одной ногой ступил в райские врата, он сказал: «Вот теперь я ушел от вас». Таково было смирение великих преподобных мужей, и после смерти не надеявшихся ни на себя, ни на свои подвиги, ни даже на благодать Божию, которая стала для них вторым естеством. И поскольку смирение стало их внутренней сущностью, они не могли превозноситься даже тогда, когда для этого был весьма основательный повод.

Авва Дорофей в «Душеполезных поучениях» повествует, как некий философ-софист спрашивал у знаменитого подвижника, аввы Зосимы, о том, что такое смирение. Тот отвечал, что смирение – это считать себя хуже всех. Тогда софист возразил ему: «Как же ты можешь считать себя хуже всех, когда ты явно видишь, какой ты добродетельный и какие чудеса творишь?» А Зосима по простоте своей сказал: «Не смущай меня, я только знаю, что я хуже всех, и всё». Тогда авва Дорофей, присутствовавший при этом, попробовал объяснить этому софисту суть смирения таким образом: «Когда человек упражняется в смирении, то это становится его навыком. Человек, преуспевший в смирении, сделал его своим вторым естеством, и поэтому, хотя бы он разумом осознавал, что он лучше других, навык смиряться не позволяет ему этого сделать». Неважно, в каких словах святые отцы говорили о своем смирении, а важно это их душевное чувство, это, можно сказать, самодействующее воззрение на самих себя.

При занятиях Иисусовой молитвой, пусть это будет устная молитва, умная или сердечная, очень важно не уклоняться в две крайности. Одна крайность – чрезмерное спокойствие, то есть когда мы молимся без всякого усердия, не понуждаем себя ко вниманию под предлогом того, что все в руках Божиих и Господь все устроит. Вторая крайность – это, наоборот, чрезмерное понуждение себя, когда мы не знаем своей меры и придаем излишнее значение собственному усердию. Теоретически это сформулировать довольно просто, но на деле нащупать эту золотую середину бывает трудно – ибо ее надо искать не только для каждого отдельного человека, но даже в каждом отдельном случае в течение дня. Состояние настоящего молитвенника каждый день многократно меняется, и ему необходимо понимать: когда нужно смириться и молиться устами, а когда – понудить себя к внимательной молитве, когда нужно примириться с обстоятельствами, а когда – преодолеть эти обстоятельства, мешающие молитве. Тут поневоле будет сделано много ошибок, их не может не быть у человека, внутреннее состояние которого постоянно меняется. Об этом говорит преподобный Силуан Афонский: у того, кто молится по привычке, не бывает никаких изменений в молитве, а настоящий молитвенник знает множество разных перемен. И ему нужно в каждом отдельном случае правильно сориентироваться. Лучше, конечно, если у него есть опытный советчик.

В связи с этим большое значение приобретает такая добродетель, как рассуждение. В наше время, скудное духовными наставниками, очень полезно много читать святых отцов, именно тех, которые учат добродетельной жизни. Конечно, нужно читать и догматических писателей, но более – нравственных и аскетических, потому что этим мы живем. Постепенно у нас в уме появится некая система, духовная лестница. Необязательно в виде именно той лествицы из тридцати ступеней, которую изобразил в своей книге преподобный Иоанн Лествичник. Я имею в виду вообще систематичность, постепенность перехода от одного духовного состояния к другому как в отдельных добродетелях, так и во всей нашей духовной жизни.

В чем необходимо ориентироваться прежде всего? Знать, в каком ты находишься состоянии, в чем ты должен себя понуждать, а в чем – терпеть свое состояние, смиряться. Если, скажем, человек, только начавший заниматься устной молитвой, мечтает стяжать молитву сердечную и понуждает себя умом войти в сердце (я сейчас нарочно привожу примеры самые очевидные, простые), то, конечно же, он требует от себя невозможного. Его ревность не уравновешивается смирением. И наоборот, если человек, преуспевший в умной молитве, пренебрежет ею под предлогом разных обстоятельств и начнет молиться молитвой устной, то он также потеряет благодать. В этом случае смирение – так называемое смирение, потому что настоящего смирения здесь нет, – перевешивает ревность. Я с такими случаями сталкивался: человек под предлогом смирения считает, что он не должен сосредотачиваться, и, раз у него не получилось в какой-то момент по мимолетной, пустяковой причине молиться умом, значит, ему и вовсе не нужно молиться так. И он теряет благодать. Это также неправильно. Вот то, что необходимо определить для себя прежде всего.

Кроме того, каждый день или даже несколько раз в течение дня также нужно определять, где нужно смириться, а где себя понудить. Скажем, если человек, работая у пилорамы, углубится в сердечную молитву, то он себе отпилит пальцы. Так же неуместно излишне погружаться в молитву водителю за рулем или повару на кухне. Нужно знать, когда необходимо смириться перед обстоятельствами и несколько отступить от молитвенного делания, которое для тебя уже привычно и является твоим «достижением», твоей принадлежностью. Что я имею в виду? Допустим, в принципе ты уже можешь молиться сердечной молитвой, у тебя есть такая благодать и опыт, но в данной ситуации ты должен смириться. Некоторые этого не понимают и хотят пребывать в созерцании с утра до вечера и с вечера до утра. Но если такую позицию довести до крайности, это может кончиться просто сумасшествием. Надо трудиться, зарабатывать себе на хлеб, будь то в монастыре или в миру, и в этом также выражается смирение. Нужно подкреплять себя пищей, чтобы быть способным и к трудам телесным и духовным, и к самой молитве. Нужно давать себе время и на сон, потому что и наша плоть, и наш ум нуждаются в отдыхе. Если мы будем понуждать себя к самой внимательной, напряженной молитве на протяжении целого дня, то это кончится в лучшем случае головной болью, а в худшем – повреждением ума. Во всем нужна мера, поэтому наши обстоятельства промыслительно устраиваются таким образом, чтобы мы смирялись и всегда имели духовный аппетит.

Промысел Божий устраивает так, что мы всегда имеем жажду к молитве, но не всегда можем ее удовлетворить. И это хорошее состояние. Если бы нам представилась возможность молиться всегда и мы бы ею воспользовались, то кончилось бы это пресыщением, унынием или даже расстройством рассудка. Но когда мы во время правила или во время богослужения, когда нужно прилежать именно к молитве, станем к себе снисходить, жалеть себя, «смиряться», не станем с достаточной силой себя понуждать, то у нас мнимое смирение будет преобладать над ревностью, и мы, конечно же, не преуспеем.

Есть обстоятельства, которые можно преодолеть, и есть обстоятельства, перед которыми нужно смириться. Например, общение с людьми рассеянными, маловерующими, которые мешают нам вести духовную жизнь, можно в известной степени умалить, просто избегая этих людей, но бывает и такое общение, которого мы избежать не можем, допустим на работе, и тут необходимо терпеть. Итак, повторю, важно не уклониться ни в неразумную ревность, ни в мнимое смирение. Понуждать себя, но понуждать так, чтобы это было действительно возможно. Если я, в своем новоначальном состоянии, буду понуждать себя молиться нерассеянно, без всяких помыслов, то у меня все равно ничего не выйдет. Если я, только придя в Церковь, начну понуждать себя к тому, чтоб ни в чем никогда не согрешить, у меня тоже ничего не получится, а только будет одно уныние от того, что я постоянно падаю.

Вместе с тем не понуждать себя двигаться от худшего к лучшему, от меньшего к большему также неразумно. Как говорится, нельзя сидеть и ждать у моря погоды, нужно найти ту ступень, на которой мы находимся, и пытаться взойти на ступень выше. Не перескакивать через ступеньку, а именно взойти на следующую. Бывают такие ситуации, как в молитве, так и в других добродетелях, когда благодать Божия как бы подхватывает человека на крылья и переносит через несколько ступеней, а иногда, может быть, и возносит его на самую вершину лестницы. Но это исключение, а не правило, на это рассчитывать нельзя, а кто на это рассчитывает, тот уже поддался гордости.

Хочу здесь еще заметить, что мы нередко путаем гордость с ревностью, а нерадение со смирением. Например, говорим: «Мы люди грешные, обыкновенные, мы не избранники Божии. Где же нам стяжать благодать Божию?» – ни к чему особенно не стремимся и заранее ставим на себе крест, делаем для себя невозможным преуспеяние. Нам кажется, что вести себя иначе будет гордостью, а мы ведем себя правильно, смиряемся. Но это совсем не смирение – это теплохладность. Гордость была бы в том, если бы мы сразу хотели достигнуть какого-нибудь возвышенного состояния, хотели бы стать такими, как преподобные Макарий Великий, Антоний Великий или Амвросий Оптинский, но если мы хотим быть немножко лучше и понуждаем себя к этому, то это не гордость. Это именно та ревность, без которой невозможно не только преуспеяние, но и спасение.

Мы должны двигаться, мы должны преуспевать, мы должны себя понуждать, но, повторю, только к тому, чтобы подняться на одну ступеньку вверх. Если будем сразу смотреть на самый верх лестницы, то можем споткнуться о следующую ступеньку и упасть, а нам лучше смотреть под ноги, но идти. Обычно бывает так: человек, много мечтающий, вообще ничего не делает. Он читает книги, где рассказывается о самых высоких духовных состояниях, и живет этими мечтаниями. А настоящий, истинный подвижник делает, может быть, маленькие шаги, но неуклонно. Если он иногда споткнется или оступится, то не унывает от этого, а встает, оправляется и вновь идет вперед. Такой человек постепенно, постепенно продвигается. Может, у него есть какие-то недостатки, может, чего-то он не дочитывает, не доделывает, но все же он движется. И если он будет делать все правильно, то двигаться будет неуклонно и быстро.

В чем состоит понуждение себя? В том, что человек заставляет себя что-то делать, то есть делает это через силу. Если он молится легко, пусть даже очень внимательно, значит, у него понуждения нет. По какой причине ему легко молиться? Либо у него такое обилие благодати, что он уже собою не руководит, но это исключительный случай, высочайшее духовное состояние восхищения ума, про которое нам, наверное, рано говорить, либо он свыкся со своим теперешним, пусть и благодатным, состоянием. Такой человек преуспевать не будет. Более того, по словам Спасителя: Кто не собирает со Мною, тот расточает[61], если мы не приобретаем все больше и больше благодати, то начинаем ее терять, тут же, в то же мгновение. Поэтому привычное нам благодатное состояние мы должны в себе развивать, должны понуждать себя к большему, прикладывать некоторое усилие. Конечно, имеется в виду усилие духовное, а конкретнее – усилие ко вниманию. Правильное прохождение молитвенного правила – то, при котором человек с самого начала понуждает себя ко вниманию и к концу которого его внимание усугубляется. Молитва становится все более чистой от посторонних помыслов, все более внимательной.

Усердие необходимо во всех добродетелях, но особенно в молитве, потому что молитва, по словам святителя Игнатия, добродетель, которая умерщвляет нашего ветхого человека. Понуждая себя к молитве, мы подавляем и уничтожаем свои греховные страсти, греховные навыки. И поскольку в нас живет два человека: один – христианин, человек духовный, другой – человек греховный, или ветхий, то для ветхого человека, который стал нашим вторым естеством, молитва является смертью, уничтожением. Поэтому во время молитвы мы часто чувствуем некий протест. Нам нудно, неинтересно, иногда отвратительно молиться, мы заставляем себя через силу, и только те люди достигают легкой, беспрепятственой молитвы, которые почти очистили себя от греха. Совершенно чистых от греха людей на земле быть не может.

Полная легкость, полная свобода в молитве бывает у людей высокопреуспевших, и то не всегда, а только в исключительные моменты, когда в них особенно обильно действует благодать Святого Духа, восхищается их дух, и им бывают неизреченные откровения. Во всех же остальных случаях всякий человек, даже очень чистый, должен себя несколько понуждать. Надо иметь это в виду. А то некоторые думают: «Не хочется мне молиться, так и не буду. Нет у меня настроения, так и не стану себя заставлять. Вот появится настроение, тогда я искренне помолюсь». Это наивно. Понуждение не имеет ничего общего с лицемерием и притворством. Притворяется человек ради людей, а понуждает себя ради собственной совести. Хорошо было бы нам научиться такому разумному понуждению, стоящему между неразумной ревностью и мнимым, ложным смирением. И тогда каждый из нас, определив свою меру, ясно осознав степень своего преуспеяния или, наоборот, развращенности, мог бы правильно двигаться вперед. Без осознания своей меры это невозможно.

Не нужно думать, что ощущение своей греховности противоречит сознанию своего преуспеяния в том или другом отношении. Одно другому не мешает. Некоторым кажется, что если они искренне считают себя грешниками, то уже не могут трезво о себе думать. Мол, если они видят в себе некоторое преуспеяние, значит, у них есть гордость. Преуспеяние наше не от нас – это дар Божий. И если мы не будем осознавать своего преуспеяния, то не будем и знать, что нам нужно делать дальше. Конечно, здесь есть опасность впасть в гордость, но, как говорится, волков бояться – в лес не ходить. А если мы будем говорить только, что мы грешники и в нас вообще ничего хорошего нет, значит, мы добровольно поставим себя на степень самых новоначальных и откажемся от всякого развития, всякого внутреннего изменения.

В любой своей стадии молитва Иисусова: устная ли, умная, сердечная или еще более высокой степени преуспеяния – является оружием. Преподобный Василий Поляномерульский говорит, что есть две причины, движущие молитву, заставляющие нас молиться: борьба с греховными помыслами и память смертная. Когда нас начинают смущать те или иные помыслы, мы противимся им молитвой, то есть поневоле начинаем молиться. А иногда, когда у нас все хорошо, возникает опасность впасть в беспечность, и тогда необходимо помнить о смерти и побуждать себя к покаянию.

Я хочу предупредить: когда у человека нет сильной брани с греховными помыслами, а сравнительно ничтожных, мелких прегрешений он не замечает, то он может впасть в беспечность. Оттого что у него нет нужды напрягать все свои силы ради борьбы с грехом, молитва его ослабевает и становится вялой. Этого нужно бояться и в таком случае особенно понуждать себя к памяти смертной. Да и в борьбе с греховными помыслами, даже и сильно одолевающими нас, полезно соединять молитву Иисусову с памятью смертной, как советует это делать преподобный Иоанн Лествичник. Тогда молитва будет гораздо более сильным, серьезным оружием и против блудной страсти, и против гнева, и против тщеславия, и против гордости, и против уныния – словом, против всякого вида греха.

* * *

Слышала, что Иисусова молитва должна быть в уме своего рода фоном, то есть, даже когда разговариваешь с человеком, читаешь ее. Правильно ли это или Иисусову молитву всегда надо читать со вниманием?

Все зависит от степени преуспеяния. Если человек преуспел в молитве, в особенности если у него уже началась непрестанная сердечная молитва, то он и при разговоре с другими людьми также будет молиться. Впрочем, и всем необходимо в ходе разговора, пока ты молчишь и слушаешь собеседника, хоть сколько-то, пусть не совсем внимательно читать молитву Иисусову.

Но сравнение молитвы с фоном, то есть с чем-то второстепенным, не совсем верное. Когда человек преуспеет в молитве, тогда она будет его увлекать. Порой молитва становится для нас фоном по необходимости, а вообще она является самым главным. Другое дело, что надо иметь здравый смысл. Надо знать, когда и где углубляться в молитву.

Иногда при молитве Иисусовой возникает ощущение, что ты беседуешь с другом, и не хочется прерывать эту беседу. Правильно ли это?

Да, это правильно, если при этом есть сокрушение сердечное, покаяние. Мы беседуем с Другом, но с таким Другом, Который неизмеримо нас превосходит, Который неизмеримо чище, лучше, возвышеннее нас, однако удостоил нас близкой беседы.

Бывает ли молитва без слов? Нужно ли всегда облекать обращение к Богу в слова, такие плоские и неживые?

Молитва без слов бывает у тех людей, которые достигли высочайшего духовного преуспеяния. Сначала человек, конечно же, молится словами, а потом он Духом Святым увлекается в такое близкое общение с Богом, что уже не владеет своим умом. Вот тогда бывает молитва без слов, но это собственно уже не молитва. Это состояние называется молитвой только потому, что в него приходят из молитвы, на самом же деле это духовное созерцание. Но даже если бы мы были такими высокодуховными людьми, то разве мы смогли бы сразу прийти в такое восхищение ума? Нет, конечно. Мы никогда этого состояния не испытываем и вряд ли испытаем, потому что это удел немногих избранников Божиих.

Нужно ли облекать обращение к Богу в слова? Допустим, мы читаем «Отче наш», а нам слова этой молитвы кажутся плоскими и неживыми. Почему? Неужели Господь Иисус Христос дал плохие слова? Нет. Так происходит потому, что у нас нет внимания. Мы не чувствуем силы этих слов отчасти из-за нашей душевной черствости, отчасти потому, что не умеем внимательно молиться. Научимся внимательно молиться, и слова для нас оживут.

Расскажите о видениях во время умной молитвы. Как с ними бороться?

Святые отцы предостерегают, что во время молитвы Иисусовой могут быть разные ложные видения, то есть можно увидеть Спасителя или Божию Матерь, ангела, святого и так далее. Можно увидеть свет. Это не значит, что всегда свет, являющийся при молитве, бесовский, но есть определенные признаки, отличающие истинное светоявление от ложного. Самый главный критерий – это наша собственная мера, наше собственное преуспеяние. Если я – новоначальный, только приступил к молитве и мне в молитве явился свет, то это весьма и весьма подозрительно.

Как бороться со всеми этими явлениями? Просто пренебрегать ими, не придавать им никакого значения. Углубляться в молитву, искать при молитве одного только внимания, ревновать о внимании. Все, что не от Бога, препятствует вниманию, и наоборот, внимание при молитве уничтожает все эти ложные видения. Тут ничего особенного нет. Нужно просто вести себя разумно. Иногда бывает, что не только в уме, внутренне, но и перед глазами появляются какие-то вспышки света или что-то привидится, иногда устрашающее, иногда прельщающее. Надо, повторю, не придавать этому никакого значения, осенять себя крестным знамением и продолжать молиться. Такая прелесть не всегда происходит от гордости, а просто диавол, пользуясь нашей неопытностью, пытается отвлечь нас от молитвы.

Бывает, что иногда весьма опытные и преуспевшие подвижники подвергаются опасности прелести. Например, преподобному старцу Силуану Афонскому было видение: купол храма вдруг открылся, небеса разверзлись, оттуда стал изливаться свет, и преподобный Силуан услышал пророка Давида, поющего псалмы. Он долго не мог понять, от Бога было это видение или от диавола, и многие опытные духовники, не испытавшие таких сильных соблазнов, не могли объяснить ему этого, пока он сам постепенно не понял по умножению бесовских искушений, что это была прелесть. Но если прелесть бывает по неопытности, то Бог не осуждает за это.

Один знаменитый подвижник, преподобный Симеон Столпник, тоже подвергся прелести. Ему явился ангел, а на самом деле демон, на огненной колеснице и сказал: «Ты достоин за свои подвиги быть восхищенным на небеса». Подвиги его и в самом деле были нечеловеческими. Он на протяжении многих десятков лет стоял на башне под открытым небом, молился день и ночь, клал по нескольку тысяч поклонов, вкушал пищу раз в неделю, в Великий пост сорок дней ничего не ел и даже не пил. И конечно же, у него могла возникнуть мысль о том, что он представляет собой нечто исключительное. Диавол воспользовался этим и хотел его прельстить. Преподобный Симеон занес уже одну ногу, чтоб ступить на колесницу, но перекрестился. Крестное знамение его спасло, видение исчезло. Наказывая себя за то, что он едва не поддался искушению, святой целый год стоял на одной ноге – той, которую занес, чтобы ступить на колесницу. Конечно, подражать ему в этом подвиге мы не можем, я просто говорю о том, что демоны пытаются прельстить даже опытных подвижников. Чем он себя оградил, чем спас себя? Крестным знамением.

В народе бытует мнение о том, что диавол не может принять вид Божией Матери по той причине, что Она «демонов язва». Это мнение кажется мне неосновательным. Если Божия Матерь – язва для демонов, то несравненно большая для них язва – Господь наш Иисус Христос, однако же диавол может принять Его вид и принимает. Поэтому, конечно же, он способен принимать вид и Божией Матери, об этом говорит святитель Игнатий.

В «Посмертных вещаниях» преподобного Нила Мироточивого есть такое повествование. Одному подвижнику явились демоны в виде двух архангелов, а потом привели с собой еще одного демона в виде Божией Матери, правда, предупредили: «Не называй ее царицей неба, потому что по смирению своему она хочет, чтобы ее называли только царицей земли». Демон же, принявший образ Божией Матери, сказал монаху: «За свои подвиги ты достоин сесть на моем престоле» – и уступил ему свой трон. Монах сел, демоны подняли его высоко над землей, а потом сбросили вниз, и он разбился. Так бесславно он погиб, и душевно и телесно. Так что не нужно быть уверенным, что демоны почему-то не могут принимать вид Божией Матери, надо быть весьма осторожным.

Бытует и другое мнение – будто демоны не могут изображать креста. Возможно, люди в последние времена изменились, стали более горделивыми, или есть на это другая причина, но я знаю, что демоны способны прельщать людей и изображением креста. Нам нужно быть чрезвычайно осторожными, поэтому я и говорю, что в молитве нужно искать только внимания. Даже само покаяние имеет своим признаком внимание при молитве. Если покаянная молитва совершается без внимания, то это, вероятнее всего, что-то чувственное, а совсем не духовное.

Почему любая краткая молитва произносится в уме легко, а Иисусова молитва – с трудом?

Мне кажется, если поставить себе целью чрезвычайно внимательно молиться какой угодно молитвой, скажем: «Пресвятая Владычице моя Богородице, спаси мя грешного» – или: «Святый праведный Симеоне, моли Бога о мне грешном», то при таком понуждении будет трудно молиться и этой краткой молитвой. Поскольку при подобных кратких молитвах мы не понуждаем себя с такой силой ко вниманию и произносим их, более обращая внимание на внешнюю сторону, то нам и кажется, что ими молиться легче. Слова Иисусовой молитвы для нас стали привычными, поэтому мы не рассуждаем о смысле самого молитвословия, а сразу устремляемся ко вниманию. Кроме того, молитвой Иисусовой мы молимся всегда, во всех случаях, а краткими молитвами, обращенными к угодникам Божиим или Божией Матери, – в особенных, в основном тогда, когда у нас есть какая-то нужда. К молитве у нас в этом случае присоединяется некоторое постороннее чувство, мы отвлекаемся от молитвы, но не видим своей рассеянности, видимо, поэтому нам кажется, что молиться нам легко.

Когда молюсь устно, бывает, находят помыслы, воспоминания такие яркие, сильные, что они стоят перед глазами и не уходят, хотя при этом с усилием пытаюсь читать молитву. Что делать?

Я думаю, что дело тут не только в устной молитве. Когда человек вообще приступает к молитве, то и наше падшее естество, наш ветхий человек противится молитве, и демоны нас искушают и возбуждают в нас страсти с чрезвычайной силой. Поэтому и находят такие яркие, сильные помыслы. Тут нужно терпеть, просто понуждать себя ко вниманию и терпеть. Рано или поздно это явление начнет уменьшаться, а потом и пройдет. А так, чтобы сразу все это исчезло, испарилось, если ты новоначальный, вряд ли можно ожидать. Кроме того, нужно отличать состояние новоначального от состояния преуспевшего человека. Если ты пренебрегаешь умственной молитвой и молишься устно из-за лени, из-за ложного смирения, значит, ты сам добровольно выбрал меньшую степень внимания, вознерадел о внимании, поэтому у тебя и появились помыслы. А если ты еще не знаешь состояния умной молитвы, для тебя существует только молитва устная, то тут необходимо, как я сказал, терпение и усердие. Постепенно это начнет ослабевать. Это первое, самое обычное искушение, которое бывает у людей, приступивших к занятиям молитвой Иисусовой.

Как вы относитесь к молитве своими словами? Можно ли молиться не по молитвослову, а от себя?

Я думаю, что в большинстве случаев молиться своими словами – это опасно, можно навыдумывать все что угодно и вообще нести всякий вздор не от благодати, не от покаяния или каких-либо духовных чувств, а от страстей, поскольку мы себя не знаем. Если из нашего сердца выходят помышления злая[62], так кто знает, может быть, они как раз и сформируют тот или иной молитвенный текст, и мы будем просить у Бога чего-то неугодного Ему и даже богопротивного.

Кроме того, от молитвы своими словами может и в прелесть впасть. Нам кажется, что мы нашли какие-то возвышенные и красивые слова, а эти слова на самом деле будут возбуждать в нас страсти и отвлекать от предстояния Богу, увлекая весь наш ум к рассматриванию этих новых и интересных для нас слов.

Молиться нужно безвидно, с покаянием, либо Иисусовой молитвой, либо теми молитвословиями, которые составили святые отцы. Изредка, в особенных случаях, можно допустить краткую молитву своими словами, допустим: «Господи, помоги мне» – или: «Господи, вразуми меня», не вдаваясь в многословие, которое запретил Спаситель: Молясь, не говорите лишнего, как язычники[63]. Просто и кратко сказать Богу свою просьбу, а потом опять молиться словами святых отцов или молитвой Иисусовой. Это в виде исключения. А постоянно молиться своими словами и что-то говорить от себя не надо. Ты будешь думать, что беседуешь с Богом, а на самом деле будешь беседовать с бесом – словами, которые внушает тебе бес или страсти. Чаще всего это просто тарабарщина и выглядит смешно.

Я расскажу такой случай. Как-то в юности я хотел обратить к вере одного пятидесятника, а пятидесятник, наоборот, хотел к своей вере обратить меня. И вот, я пришел к нему в гости, мы стали спорить. Поскольку он говорил о наитии Святого Духа, то я хотел прочитать ему «Беседу преподобного Серафима с Мотовиловым». Думаю, пусть узнает, что такое настоящее наитие Святого Духа, но он и слушать ничего не захотел. А потом к нему пришли какие-то друзья, они погасили свет и давай за меня молиться. Тут я перепугался не на шутку: думаю, сейчас на меня как что-нибудь сойдет, что же делать? Стоял в уголке и молился от страха, чтобы ничего такого не произошло; но они так смешно молились, что у меня страх быстро прошел. Я сразу успокоился, думаю: ладно, молитесь себе. Так что все это чаще всего, повторю, просто тарабарщина и глупость.

Один мой друг, священник, показывал мне на видеокассете собрание секты «Слово жизни» в Нижневартовске. Собрание было в школе, в спортивном зале, и операторы скрытой камерой засняли, как они молятся. Это выглядело так дико, что там не надо ничего говорить и никого обличать, они сами себя своими действиями обличают. Сначала вышел парнишка, начал играть на электрогитаре, а рядом стояла какая-то девица и как бы молилась, и одновременно проповедовала, и что-то завывала. И люди тоже вошли в раж, начали пританцовывать, подвывать, кричать что-то вроде: «Аллилуйя, аллилуйя!» Но это еще ничего. Потом они решили изгнать из кого-то беса, видимо, у них был такой обычай. Обступили его, он стоит такой хмурый, положили на него руки и давай «молиться на языках», смысл такой: «Ля-ля-ля, тра-ля-ля». Но и это еще не все. Самое комическое было, когда все встали вокруг этого «бесноватого» на колени, а один буквально встал на четвереньки и лает: «Гав, гав, гав, гав!» – это он так бесов изгоняет. Вот до чего может довести человека желание молиться своими словами по вдохновению свыше! Демоны над ним просто смеются. Человек стоит на четвереньках, лает, как собака, и считает, что в нем так говорит Дух Святой.

Я читал у кого-то из духовных писателей совет не произносить слова молитвословий, смысл которых ты еще не познал. Лучше заменить их на более понятные или вообще опустить. Можно ли так делать?

Я с этим советом не согласен. Я думаю, что мы не имеем права ничего ни опускать, ни добавлять. Если мы не получим пользы от слов, которые не дошли пока до нашего сердца, то и большого вреда это тоже не причинит, а если начнем сами слова заменять, то можем такого там добавить и такое опустить, что получится какая-нибудь ересь. Не знаю, для кого был дан этот совет, может быть, там были особые обстоятельства. Я считаю, что если молитва не доходит до твоего сердца, то лучше заменить ее другой, но что-то опускать и добавлять, да еще при нашей неграмотности…

Мало ли что нам будет непонятно! Допустим, нам неясно, что такое Пресвятая Троица – так неужели это нужно опускать при молитве? Что ж тогда будет?

Для чего при высокой степени преуспеяния Бог дает человеку чувственно видеть демонов?

Это бывает не всегда, и не нужно думать, что в этом состоит преуспеяние. Но иногда Бог дает такое видение для душевной пользы, для того чтобы человек уяснил, какую борьбу он ведет. А иногда это естественный порядок – просто не может быть иначе. У человека открываются глаза на духовный мир. Я думаю, что у некоторых подвижников это происходит для того, чтобы они не только верили, но и ясно осознавали, какую они ведут борьбу, чтобы они познавали не только общение с Богом, но и борьбу с врагами нашего спасения, демонами.

Душа молитвы – внимание

О мере телесных подвигов. – Капитал здоровья надо расходовать разумно. – Иисусова молитва – это школа молитвы. – Бог внимает уму: о важности внимания в молитве. – Внимание в молитве достигается не только нашим собственным трудом. – Что значит отвергать помыслы. – Сила греховных помыслов состоит в их правдоподобности. – Молитва – это основная добродетель в борьбе с грехом. – О признаках достойного причащения. – Как вовремя призывать на помощь Бога?

Сегодняшняя беседа будет о молитве, но начну я немного издалека. Когда я в одной из бесед рассуждал о посте, то говорил о том, что пост – это такая добродетель, которая необходима всем, даже больным людям, но в то же время в зависимости от телесной крепости и здоровья человека, он может быть разным: от очень строгого до очень ослабленного. Приблизительно такой же подход должен быть у нас и к остальным телесным подвигам: поклонам, бдению и прочим удручениям тела. Нужно примеряться к своим телесным возможностям, чтобы тело было нам слугой, а не обузой, чтобы оно не восставало против души.

От неразумно строгого подвига тело может ослабеть до такой степени, что не сможет служить душе в духовных занятиях, и, наоборот, от чрезмерного жаления себя, от нерадения может прийти в такое состояние, когда плоть восстанет против духа: блудной страстью, ленью, унынием.

Нужно помнить, что все вообще подвиги, какие бы мы ни совершали: уединение, бдение, пост, коленопреклонения, – делаются ради того, чтобы привести наш дух в должное состояние, для того чтобы нам было легче молиться. Поэтому сегодня, прежде чем говорить о молитве, я хотел бы немного сказать о телесных подвигах.

Самым распространенным из телесных подвигов, который в большей или меньшей степени совершают все, являются поклоны. Суть их состоит в сокрушении плоти ради сокрушения духа; но если пост просто ослабляет тело, то поклоны имеют еще, если так можно выразиться, психологическую сторону: когда человек становится на колени, он тем самым показывает свое униженное состояние. Нужно всегда об этом помнить: поклон – это выражение смирения, выражение покаяния, и каждый поклон должен быть одухотворен этим настроением. Конечно, в этом отношении может быть большее или меньшее преуспеяние, иногда покаяния больше, иногда меньше, но в принципе всегда нужно к этому стремиться, понуждать себя.

Здесь нужно сделать оговорку, что кроме общей телесной крепости, при поклонах нужно учитывать некоторые особенные болезни: артериальное давление, какие-то болезни головы. Иной человек, физически очень крепкий, в данном отношении может оказаться совершенно немощным: от поклонов у него начнется, например, головная боль, головокружение, случится обморок и так далее. Но если ты не можешь делать поклоны: скажем, у тебя из-за них течет кровь из носа, – то это не значит, что ты вообще не способен к телесным подвигам. Избери себе что-нибудь другое, удручай свою плоть как-нибудь иначе, допустим подолгу стой во время молитвы на коленях или просто стой неподвижно. Стоять не шелохнувшись, не переступая с ноги на ногу на протяжении, скажем, часа, – это очень тяжело, это подвиг, и в то же время тебе, при твоей болезни, это не будет вредно.

Также необходимо сказать и о бдении, то есть ограничении себя во сне. Это ограничение должно совершаться ради духовных занятий, прежде всего ради молитвы, иногда ради чтения Священного Писания или святых отцов. Иоанн Лествичник рассуждает, что, конечно, выше всего бдение ради молитвы, но каждый по своей немощи избирает то, что ему больше подходит. Если кто-то во время молитвы начинает засыпать, то пусть он изберет что-нибудь другое, например чтение, если оно его взбадривает, или поклоны. Некоторые при дремоте выходили на свежий воздух, и знаменитые подвижники, такие как Исаак Сирин, не стыдились об этом писать. А иные даже занимались физической работой. Я говорю обо всем этом как о возможности, это не значит, что все должны делать одно и то же. При бдении также нужно наблюдать за своим состоянием. Если у тебя хорошо развит мышечный аппарат, то это не значит, что во всех других отношениях ты тоже здоров и крепок. Может быть и так, что из-за каких-то болезней или просто врожденных физиологических свойств человек нуждается в сравнительно продолжительном отдыхе.

Я повторю, что бдение нужно нам не ради бдения, а ради молитвы. Оно должно отрезвлять ум. Если мы чересчур ограничим себя во сне, то потеряем бодрость ума и во время молитвы будем либо сонливыми, либо чрезвычайно невнимательными и вялыми. Но и когда мы будем спать слишком много, у нас также появятся вялость, рассеянность, лень к молитве. Поэтому нужно избрать такое количество сна, какое позволяло бы (именно благодаря бдению) приобрести трезвость ума.

Иногда мы, неразумно предавшись чрезмерным подвигам, допустим усиленно постясь, некоторое время чувствуем как бы большую интенсивность духовной жизни, будто всплеск, в том числе и в молитве. Но поскольку мы не смотрим вперед, ведем себя нерасчетливо, то через некоторое время ослабеваем и теряем всякую ревность, всякое желание духовной жизни – просто от физической немощи. И, конечно же, прежде всего мы теряем трезвость и бодрость ума. Мы должны беречь свое здоровье, свою телесную крепость не ради угождения плоти, а именно ради духовной жизни. Нужно обращать внимание и на здоровье, и на возраст, и на свои повседневные занятия. Если даже крепкий человек, постоянно занятый тяжелым физическим трудом, будет после работы предаваться усиленным подвигам, то через какое-то время он будет вынужден либо оставить эти подвиги (а если он их не оставит, то будет делать нехотя и вяло), либо прекратить свои труды. Но это бывает невозможно: все мы – хоть послушники в монастыре, хоть миряне – должны трудиться. Поэтому надо рассчитывать свои силы на долгое время, понимать, что впереди у нас, может быть, много лет жизни, и эта жизнь должна пройти в подвиге, в молитве. Это не значит, что нужно чрезмерно жалеть и любить свою плоть, но капитал здоровья надо расходовать экономно и разумно. И все мерить одним мерилом, для всего иметь один критерий – молитву. Все должно сказываться на молитве, но, повторю, с той оговоркой, что не нужно слишком радоваться моменту: по одному или нескольким дням нельзя судить, правильно ты избрал пост или какой-нибудь другой подвиг. Тут необходимо более длительное время.

О разумности и мере своих подвигов в особенности легко судить по молитве Иисусовой. Святой апостол Иоанн Богослов сказал (правда, в отношении пророческого дара, но я думаю, что в известной степени это можно приложить и к молитве): «Братия, не всякому духу верьте. Испытывайте духов, от Бога ли они. Всякий дух, исповедующий Иисуса Христа, пришедшего во плоти, от Бога; и всякий дух, не исповедующий Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не от Бога, но есть дух антихриста»[64]. То есть если от подвигов у нас усиливается внимание при молитве Иисусовой, если мы начинаем с большей ревностью, большей верой, большим чувством, а главное, большим вниманием молиться, значит, эти подвиги идут нам на пользу. Если же молитва от них ослабевает, внимание исчезает, если пропадает и само желание молиться, если мы повторяем молитву просто механически, ничего не понимая, значит, мы что-то делаем неправильно. Но, оговорюсь, и здесь тоже нельзя судить по одному дню.

Бывает, что человек, безропотно исполняя послушание в монастыре или неся крест мирской жизни, зарабатывая на пропитание и смиряясь перед своей участью, чувствует, что он как будто рассеивается, что у него нет внимания в молитве. Но на самом деле это результат временный, промежуточный, и по нему нельзя судить о пользе или вреде тех телесных подвигов, которые человек на себя взял. Потому что в конечном счете послушание приводит к смирению, а смирение привлекает благодать в душу человека, и это, конечно же, обязательно скажется на молитве Иисусовой и вообще на молитве. То есть не нужно торопиться делать выводы. Все надо испытывать временем, по крайней мере не один месяц. Может быть, иной человек будет поститься очень строго несколько дней и выдержит – а воздерживаться пусть не так строго, но на протяжении долгих месяцев он не сможет. Во всем нужна осмотрительность, нужно время, чтобы разобраться.

Всеми этими вспомогательными, внешними добродетелями мы подготавливаем себя к добродетели самой главной, сугубо внутренней – молитве. Конечно, все православные христиане знают, что молитва необходима, но не придают ей такого значения, какого она заслуживает. Иные считают, что достаточно помолиться утром и вечером, вычитать перед причащением положенные каноны – и этим они уже исполнили свой молитвенный долг. Они часто не понимают, что ценность молитвы, как говорит святитель Игнатий, состоит во внимании, и свои маленькие правила читают очень рассеянно, иногда до такой степени, что даже сами не слышат того, что читают. Иоанн Златоуст на этот счет сказал: «Как Бог может слышать твою молитву, когда ты сам ее не слышишь?»

Поэтому святитель Игнатий говорит, что Иисусова молитва – это школа молитвы. Если человек не может внимательно произнести восемь слов Иисусовой молитвы, то, конечно же, он не сможет внимательно прочитать пространные молитвословия утреннего или вечернего правила, псалмы или каноны.

Иные, имея большую, но часто неразумную ревность, читают огромные правила, добавляют к своему правилу акафисты, каноны; кто-то читает несколько кафизм, иногда даже много кафизм каждый день, и думает, что от одного количества они уже преуспевает. Но если у нас нет внимания, то это уже не молитва: Бог внимает уму. Иногда подобный подход применяют по отношению к молитве Иисусовой: думают, что большое четочное правило принесет пользу само по себе. Мол, если я буду прочитывать пять четок или больше, то, как бы я их ни прочитал, за одно это ежедневное аккуратное исполнение правила я уже получу благодать. По этому поводу я хочу рассказать такую историю. Был один афонский старец, знаменитый духовник. Многие приходили к нему исповедоваться, он славился своей рассудительностью. К нему в послушание напросился один подвижник, занимавшийся умным деланием. Старец, конечно, тоже читал Иисусову молитву, исполнял четочное правило: на Афоне это общепринято. Каноны или псалтирь афонские монахи читают дополнительно, но определенное количество четок они должны вычитывать обязательно. И этот старец также аккуратно читал их, не придавая значения умному деланию. Когда его ученик это обнаружил, то стал ему с помощью цитат из святых отцов доказывать необходимость особенного отношения к молитве Иисусовой, то есть что необходимо ревновать о внимании, следить за чистотой помыслов. Старец сначала возражал ему, но потом, убежденный свидетельствами из святых отцов, согласился. Вот как странно бывает иногда в жизни: ученик учит учителя. Действительно, по словам Евангелия, один у нас Учитель, Наставник и Отец – Христос, а мы все братья. Так вот, этот послушник научил своего старца углубленно молиться Иисусовой молитвой, и тот незадолго перед смертью вкусил сладость внимательной молитвы.

К чему я это говорю? К тому, что нужно ревновать не просто о молитве, или аккуратном выполнении правила, или даже о непрестанной молитве Иисусовой, а прежде всего о внимании. Не примиряться с тем, что у нас это почему-либо не получается. Не примиряться с тем, что нам мешают разные обстоятельства, скажем работа, невозможность уединяться или даже наш собственный характер: допустим, мы болтливые или раздражительные, и уже примирились с этим, как бы крест на себе поставили. Можно привести много разных и самых уважительных причин того, что у нас нет при молитве внимания, но все они не имеют значения. Допустим, мы оправдаемся перед самими собой, увидим, что, действительно, по разным причинам не можем молиться внимательно, это нас успокоит – но пострадаем от этого мы, а не кто-то другой.

Как бы голодный человек ни убеждал себя в том, что он не может поесть по какой-нибудь серьезной причине, голод от этого не пройдет. Чем дальше, тем больше он будет чувствоваться. И пусть человек приводит себе в утешение самые умные аргументы, но пока он не утолит свой голод, никакие доводы помочь ему не смогут. То же самое в отношении душевного голода. Пока мы свою душу не начнем насыщать Божественной благодатью, она не сможет успокоиться. Если мы не наполним ее благодатью, то она будет искать пищи в греховных помыслах и вообще греховных занятиях и развлечениях. Но такая пища не насыщает. Блудный сын из евангельской притчи мечтал насытить свое чрево рожцами, пищей свиней, – и не мог, как толкуют это святые отцы, потому, что грехом душу насытить невозможно. Душа насыщается только благодатью.

Значит, мы должны ревновать о внимании. И если мы тщательно, изо всех сил будем понуждать себя к вниманию при всякой молитве и, в особенности, при молитве Иисусовой, то с усилением внимания будет постепенно появляться и покаяние, и страх Божий, и как говорит святитель Игнатий, память смерти. И это естественно: от внимательной молитвы усугубляется вера, человек иногда даже чувствует присутствие Божие, а тот, кто явно ощущает в своем сердце присутствие Божие, не может не испытывать страха Божия, не может не помнить о вечности и, конечно же, о смерти – как о двери, ведущей в жизнь вечную. Иные подвижники пребывали в таком состоянии всегда.

Когда мы говорим о внимании, то имеем в виду не только умственное напряжение, которое нужно для любой сосредоточенной деятельности: и для того чтобы внимательно читать какую-то книгу, и для того чтобы внимательно слушать, и для того чтобы внимательно молиться. Внимание в молитве зависит не только от умственного напряжения, и неопытному, новоначальному христианину это напряжение не всегда приносит пользу. У каждого своя степень внимания, каждый может сосредоточиться лишь в той мере, в какой он преуспел. Это очень важный момент, который многие не учитывают. Я как-то рассказывал вам, что один человек, имея неразумную ревность, пожелал сразу так внимательно молиться, чтобы не принимать ни одного помысла, – и через пять минут после начала молитвы почувствовал сильнейшую головную боль, потому что напрягся изо всех сил. Внимание в молитве зависит не только от твоего собственного напряжения, но прежде всего от благодати Божией, уже, так сказать, тебе усвоившейся, и от навыка. Если человек не имеет ни того, ни другого, то напрасны его труды.

В «Отечнике» приводится такая история. К старцу пришел некий неопытный монах и сказал: «Отец, во время молитвы меня борет множество помыслов». Тот ему посоветовал: «Пойди на гору, распростри полы своей рясы и попробуй удержать ветер». Монах возразил: «Это невозможно». Тогда старец ему ответил: «Так и новоначальному невозможно удержать свои помыслы». Это нужно иметь в виду: во всем нужна постепенность.

Мы должны знать, что ожидает человека, только приступившего к молитве: прежде всего его ожидают суетные помыслы, а иногда – и явно греховные. И он должен быть к этому готов. Он должен быть готов к борьбе, а некоторые, испытав такое необыкновенное нашествие помыслов, вдруг начинают смущаться, удивляться, роптать: мол, когда они раньше читали псалтирь, акафисты или каноны, то у них ничего подобного не было, а теперь такая вот буря помыслов. На самом деле эти помыслы, скорее всего, были и прежде, просто люди их не замечали. Может быть, помыслы отчасти и усилились, оттого что бесы стали больше нападать, больше злиться на этих людей, так как они начали заниматься молитвой Иисусовой. Но нужно быть к этому готовыми и вести себя правильно. Не смущаться – но и в беспечность не впадать. Надо избегать крайностей: с одной стороны, беспечности, с другой ― смущения и уныния, держаться середины. А посередине находится мужество – добродетель, которую святые отцы считают одной из главных. Если ты не будешь мужественным, то хотя бы ты был семи пядей во лбу или необыкновенно рассудительным, ты не избежишь преткновений и падений. И пока в тебе это мужество не выработается, тебе будет очень тяжело. Поэтому лучше сразу набираться терпения, твердости и вести себя как положено.

Итак, внимание для новоначального состоит в том, чтобы отбрасывать греховные помыслы, отвергать их. Для многих это кажется странным: как можно отвергать помыслы? Конечно же, не так, как мы отталкиваем от себя какого-нибудь человека. У нас, собственно, и способностей таких нет. «Отвергать помыслы» – это образное выражение, так же как образным выражением является фраза Иоанна Лествичника о том, что ум нужно вмещать в слова молитвы. Конечно, ум ни во что вместиться не может. Отвергать помыслы – это значит не вступать с ними в собеседование, так сказать, не мыслить этими мыслями.

Допустим, в нашем уме возникает какая-нибудь мысль. Неважно, откуда она пришла: или она, как нам кажется, возникла из нашего естества, или от каких-нибудь мирских впечатлений, или она принесена демонами, – важно то, что мы не должны ее рассматривать, не должны ее развивать. Эта мысль может появиться в виде фразы или какого-нибудь образа и присутствовать в уме как нечто постороннее, существующее помимо молитвы. И мы должны отвращать ум от этого мысленного предмета и обращать его к другому предмету – молитве. Как замечательно выразился один подвижник, вместо любой мысли мы должны произносить молитву.

В нас непрестанно рождаются всевозможные мысли. Это естественно, потому что человеческий ум не может прекратить свою деятельность ни на одно мгновение, как наивно и неразумно утверждают это аскеты других религий, допустим буддисты. Он все равно будет заниматься естественной для себя деятельностью, порождать мысли. Ум должен быть в движении, если он перестал двигаться, значит, он исчез, уничтожился. Но если тело человеческое может прекратить двигаться, может умереть, то с духом этого никогда не произойдет. Бывают, правда, исключительные состояния, когда Дух Святой так восхищает ум человека, что в это мгновение движение ума прекращается, но прекращается оно именно сверхъестественным действием благодати Божией. Это высочайшее состояние, оно от нас не зависит.

Итак, наш дух бессмертен, и он всегда производит свойственную ему деятельность, но деятельность эта может быть какой угодно. Святые отцы сравнивают наш ум с мельницей, которая не останавливается ни на мгновение: засыплешь в нее пшеницу – будет молоть пшеницу, засыплешь сорную траву – будет молоть траву. Поэтому мы должны вместо всякой мысли, естественно в нас возникающей, произносить молитву, вытеснять ею вообще все мысли. Наша цель – достигнуть того, чтобы наш ум двигался только в молитве, только молитвой. Конечно, это значило бы стремиться к высочайшему, необыкновенному идеалу, труднодостижимому. Понятно, не многие его достигнут, тем не менее к нему нужно идти. Если мы хотя бы несколько продвинемся в этом направлении, то это уже будет очень много. Пусть мы не придем к этой цели в земной жизни, но движение, которое мы совершаем сейчас, продолжится в будущей жизни, и в вечности мы приобретем это сокровище. Если же мы сейчас начнем малодушествовать и свернем с этого пути, то и в будущей жизни не обретем познания Бога.

И не нужно думать, что такое состояние для обыкновенного человека невозможно. Бог раздает Свои дары, как Он Сам хочет. Он может и простому, самому заурядному, незаметному мирянину дать такую благодать, какой и иной отшельник не имеет, если только увидит в этом заурядном человеке готовность принять эту благодать, увидит в нем смирение, простоту и прочие добродетели, но в особенности смирение.

Чтобы отвергать помыслы, нужно их узнавать. Если мы не узнаём греховных помыслов, то как мы поймем, что отвергнуть и что усвоить? Притом нужно осознавать: иное дело помыслы во время молитвы – здесь, пожалуй, нужно отвергать всё, и иное дело помыслы во время наших обычных занятий. Если я, готовя борщ, думаю о том, как его хорошо сварить, то это не значит, что я отвлекаюсь на суетные помыслы, ведь и святые отцы, как говорит Нил Сорский, имели разумные попечения о своих обычных делах. А если я варю борщ и одновременно углубляюсь в молитву, то, пожалуй, у меня все выкипит. То есть вполне понятно, что когда мы во время обычных наших занятий заботимся о том, чтобы хорошо что-то сделать, и отвлекаемся таким образом от молитвы, то в этом греха никакого нет. А вот когда мы мысленно отвлекаемся на житейские заботы во время самого правила, то есть времени, специально отведенного на молитву, то это уже бесовское искушение. Во время правила нужно все отвергать, а принимать только то, что связано с покаянием, размышлением о смерти. Принимать только те мысли, или, правильнее сказать, духовные ощущения, которые усугубляют внимание при молитве.

Преподобный Нил Сорский вслед за древними святыми отцами говорит о восьми главных греховных помыслах. Это гордость, тщеславие, уныние, печаль, сребролюбие, блудная страсть, гнев и чревоугодие. И во время наших занятий мы должны следить за тем, чтобы не поддаться тому или иному помыслу. Допустим, я занимаюсь каким-нибудь делом, при этом стараюсь молиться и вдруг замечаю в себе раздражение. Я должен не оправдывать это раздражение тем, что я сейчас ради дела имею право рассердиться, а должен признать, что раздражение не от Бога, что это бесовское искушение. Или, допустим, я делаю что-то и чувствую, что при общении с человеком этим делом тщеславлюсь. Тогда я должен исполнять и свое дело, если оно действительно богоугодно, и в то же время противиться помыслу тщеславия: стараться, во-первых, на деле не исполнять то, что мне внушает этот помысел, а во-вторых – изгнать из ума саму мысль о том, чтобы кому-то понравиться, в чьих-то глазах выглядеть хорошо. То есть совершать то или иное доброе дело не ради похвалы, а ради своей христианской совести, ради угождения Богу. То же можно сказать и о прочих страстях.

Главным средством в борьбе с греховными помыслами является именно молитва Иисусова. Как происходит в нашей душе соединение ума с греховным помыслом и как ему нужно противиться? Святые отцы говорят, что лучше всего отвергать мысль в самом начале, когда она только возникает. Если в нашем уме только начал изображаться тот или иной помысел, когда мы еще не вступили с ним в собеседование, не стали еще его рассматривать, то в это время нам проще его отбросить. Если же ум вступит в различные степени соединения с этим помыслом, тут уже будет труднее. И иногда очень трудно, чрезвычайно трудно. Как происходит борьба с помыслом, как его отвергать? Я уже говорил, что отвержение помысла – это образное выражение. Мы должны стараться свой отвратить ум от этого помысла, не рассматривать его – и углубляться умом в молитву.

Любая мысль, греховная, добрая или, если такие бывают, нейтральная, питается нашим вниманием. От внимания она, как растение, пышно расцветает. И когда мы отнимаем у нее внимание, то это все равно, что отнять у растения почву, отнять влагу, оживляющую его. От одного этого мысль постепенно засыхает. Вы, наверное, замечали, что иногда человек, задумавшись о чем-нибудь, полностью отрешается от всего вокруг. Вот он стоит или сидит рядом, но взгляд у него стеклянный, он ничего не видит и не слышит. Так бывает, когда человек думает даже об обыкновенных, житейских предметах. Вот до какой степени внимание делает человека, так сказать, независимым от того, что его окружает. Мы же должны стремиться к этому сознательно.

Но между такой «задумчивостью» и сосредоточением в молитве большая разница. Когда приятель рассказывает тебе о чем-то житейском, а ты в это время задумаешься о том, что тебя больше волнует, но тоже житейском, и перестаешь слышать то, что тебе говорят, то в этом случае никакой мысленной борьбы не происходит. Бесу все равно: будешь ли ты слушать пустой разговор или вращать в уме собственные пустые мысли. А когда ты пытаешься молиться, то диавол старается всеми способами отвлечь твой ум от молитвы, как бы некоторым магнитом притягивает его к себе, чтобы ты отреагировал на тот или иной мысленный соблазн. И если бы мы пытались без молитвы отвлечь ум даже на самое прекрасное, возвышенное и именно духовное, а не пустое размышление, то этого было бы мало, потому что диавол сильнее нашего ума. Диавол есть дух, и дух могущественный. Человеческая душа также дух, но по сравнению с диаволом и демонами она слаба и немощна, и ей нужна посторонняя помощь. Какая? Конечно же, Божественная. Поэтому мы, с одной стороны, должны свой ум отвращать от помысла, с другой – углублять его в молитву. Не просто потому, что это другой предмет для размышления, а потому, что в молитве мы просим помощи у Бога.

Некоторые отцы говорят, что нужно молиться против помыслов, когда они нас одолевают. Надо понимать, что это образное выражение: мы не можем молиться «за» и молиться «против», это было бы как-то странно. Молиться против помысла значит молиться Господу о том, чтобы Он избавил нас от этого помысла, очистил от него наш ум. Допустим, у меня помысел осуждения. Я противлюсь ему, не хочу рассматривать в своем уме того или иного человека и осуждать его. Поэтому, во-первых, я должен отвратить свой ум от этого осуждения, иногда чрезвычайно соблазнительного, то есть убедительного: тут, мол, нельзя не осудить. Во-вторых, должен стараться на эту тему вовсе не думать и, лишая греховный помысел внимания, одновременно углубляться умом в молитву, причем не только углубляться, но молиться именно с той целью, тем настроением, чтобы Господь избавил меня от этого помысла.

Иногда при нашествии помыслов достаточно просто молиться, не обращая на них внимания, и они сами отходят. Иногда же обаяние греховного помысла бывает настолько сильным, что мы тянемся за ним, как загипнотизированные кролики в пасть удава, – некая таинственная сила влечет нас против нашей воли. И если мы при этом будем усиленно молиться, но не отвратим внимания от греховного помысла, может произойти вот что: поскольку страсть в нас действует более сильно, чем благодать, то постепенно наше внимание все больше будет переходить от молитвы к помыслу и в конце концов перейдет к нему полностью, так что мы или вовсе оставим молитву, или будем повторять ее формально, без всякого чувства и поддадимся греху так, что, может, и на деле его совершим.

Итак, нужно не только молиться изо всех сил, но и противиться помыслу, то есть отвращать от него свое внимание. А тут все искусство состоит в том, чтобы не видеть того, что очевидно. Пример этому я вам приводил из жизни: сильно задумавшийся человек не видит, что происходит. Вы, наверное, сами иногда испытывали такое состояние. Значит, это возможно: не видеть очевидного, не верить самому вероятному, самому реальному. А бес все представляет именно как нечто очевидное: как будто в этом случае нельзя не осуждать, нельзя не испытывать вожделения, нельзя не сердиться – иначе говоря, нельзя не грешить. В этой диавольской хитрости и состоит сила соблазна. Мы же должны эту бесовскую «очевидность» отвергнуть и вести себя с точки зрения здравого смысла безумно. То, что мы видим своими глазами, слышим своими ушами или знаем из своего жизненного опыта, мы должны отвергнуть – и обратиться с молитвой к невидимому Богу, чего никто не видит и о чем никто не знает. Тут нужны мужество и вера.

Некоторые древние подвижники, имевшие великую благодать, совершали такой подвиг: принимали греховный помысел и одновременно усиленно молились. Этой усиленной молитвой они истребляли в своей душе помысел, как бы допускали соблазн внутрь себя и побеждали его там и, таким образом, еще более укреплялись в бесстрастии. Но это, повторю, делали весьма немногие, самые высокопреуспевшие из древних подвижников. Великие подвижники более позднего времени почти никому не советовали этого делать, и уж тем более к нам такое делание никак не относится. Мы должны отвращаться от помысла и усиленно просить Бога о помощи.

Сейчас шла речь о прилоге. Но даже если мы в какой-то степени приняли помысел, начали с ним собеседовать, то это не значит, что остается только плыть по течению. Ни в каком самом страшном, самом отчаянном состоянии нельзя, как выражаются моряки, сушить весла, а нужно оборвать этот мысленный поток, вновь начать изо всех сил понуждать себя к молитве, и Господь может совершить чудо.

Редко кому из новоначальных удается сразу отвергнуть греховный помысел. Почти никому. Поэтому нужно заранее настроиться на то, что придется терпеть от демонов более или менее частые, более или менее сильные поражения. Поражение в борьбе – это еще не окончательная капитуляция. Если ты все-таки отбросил греховный помысел, пусть с большей или меньшей потерей, даже с большим или меньшим осквернением ума, все равно ты в конечном счете вышел победителем. Из каждого такого, пусть и не совсем удачного сражения человек выносит некоторый опыт и все больше и больше учится вниманию. В конце концов он, может быть, с Божией помощью научится отвергать бесовские прилоги сразу – а такое поведение в борьбе самое мудрое.

Преподобный Нил Сорский вслед за святыми отцами различает несколько степеней принятия помыслов. Вначале появляется прилог, когда в твоем уме только изображается греховная мысль, ты еще не вступил с ней ни в какое собеседование и не поддался никакому страстному движению. Это еще безгрешно, и лучше всего отвергнуть помысел на данной стадии. Далее идет сочетание, когда человек начинает рассуждать о помысле; это еще не является грехом, но уже опасно. На этой стадии еще можно поспорить с помыслом, попытаться самого себя переубедить. Переубедить не беса – его не убедишь, чтобы он стал хорошим, пожалел тебя и не искушал, – а себя, но все-таки это не очень разумное поведение, которое чаще всего приносит неудачу. Когда греховные помыслы не очень сильны, мы можем самих себя переубедить, но, когда брань сильна, это невозможно, и именно по той причине, что беса не переубедишь.

Сила греховного помысла, кроме его «очевидности», в его своеобразном обаянии. Сам помысел может быть абсурдным и диким, но, поскольку он перекликается с нашей внутренней страстью, нам бывает чрезвычайно трудно с ним бороться. Поэтому внутреннее рассуждение, происходящее именно на стадии сочетания, приносит пользу лишь иногда. Скажем, если я раздражаюсь, но не очень сильно, то могу напомнить себе слова из Евангелия или святоотеческих книг о том, что нельзя гневаться, или просто сказать себе: «Нехорошо я поступаю, что гневаюсь, нужно быть кротким» – и мне удастся себя переубедить. Но если брань сильная, то нам ничего не поможет, никакие рассуждения. Слова преподобного Иоанна Лествичника о том, что бесполезно пытаться победить блудного беса при помощи рассуждения, можно в этом случае приложить и к прочим страстям. Рассуждение на этом этапе тогда только приносит пользу, когда мы воспоминанием того или иного святоотеческого совета, евангельской заповеди или евангельского повествования приводим себя в чувство и тут же начинаем молиться. Допустим, человек предался забвению и увлекся блудным помыслом, а потом вспомнил о словах Спасителя: Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем[65] – и очнулся: «Что же я делаю, я предался нечистым помыслам». Он тут же начинает молиться, и молитва избавляет его от этого бесовского обаяния. Вот при таком поведении уместно вспоминать как святоотеческие советы, так и, в особенности, евангельские заповеди. А просто мысленный спор, без молитвы, чаще всего приводит к поражению.

Однако нередко бывает так, что человек, вместо того чтобы спорить с бесовским внушением, начинает с ним соглашаться. И тогда от стадии сочетания он переходит к следующей – сосложению. Ум уже до некоторой степени соединился, согласился с помыслом. После этого бывает страсть: человек полностью увлекся грехом и думает, как бы его совершить. Если он и здесь не противится, не прекращает, не обрывает это наваждение, то за этим следует уже грех на деле. Это то общее, что касается всех вообще греховных помыслов.

Надо понимать, что молитва – это основная добродетель в борьбе с грехом, все остальные вспомогательные. Даже если человек чрезвычайно строго постится, все равно главное для него – молитва. В одном из патериков есть следующая поучительная история. Некие подвижники нашли в пустыне одного старца, который подвизался там много лет, ел только траву и корни растений и тем не менее был борим нечистыми помыслами. Когда стали исследовать причину этого, то нашли, что он не занимался умным деланием, и поэтому даже такой строгий пост и невероятные подвиги не могли избавить его от страсти. Значит, молитва, и в особенности молитва Иисусова, является главной добродетелью вообще всех христиан.

Но при этом не нужно чересчур уповать на молитву. Молитва помогает не сама по себе – помогает Господь, к Которому мы обращаемся в молитве. А то некоторые начинают кичиться: мол, вот какая у меня молитва, моя молитва помогла. Но ведь это же не заклинание какое-нибудь, не мантра! Помогает именно Господь, это нужно всегда помнить. Если мы поддадимся такой гордости, то благодать Божия от нас отойдет и в следующий раз, когда мы подумаем, что молитва избавит нас от искушений, ничего у нас не получится, потому что помощи Божией уже не будет. Как говорят святые отцы, мы не должны вместо поклонения истинному Богу делать себе идолов, как израильтяне, когда они вышли из Египта. Вывел их Господь, но, когда Моисея сорок дней с ними не было, они сделали себе золотого тельца, сказав при этом: «Вот Бог, который вывел тебя из Египта», – и вместо истинного Бога стали поклоняться идолу. Так бывает и с нами, когда мы думаем, что благодаря нашим собственным усилиям, нашему собственному усердию, нашим собственным подвигам в нас исчезло или хотя бы умалилось действие страстей. Гордиться же можно не только внешними подвигами: очень строгим постом, бдениями, многочисленными коленопреклонениями или большим молитвенным правилом, но даже и вниманием в молитве Иисусовой. Если мы радуемся: «Вот какая у меня внимательная молитва! Вот как я умею сосредоточиться и отогнать от себя греховные помыслы!» – то это также гордость, и ее нужно бояться.

От этой гордости очень помогает избавиться память смертная. Когда человек памятью смертной отсекает от себя все земное, то вместе с тем пропадает и гордость, потому что и она есть земная страсть, так сказать земное порождение. Если мы будем думать о своей будущей участи, то горделивое мечтание о том, будто мы что-то собой представляем, будто мы чего-то достигли, – испарится, как влага от жаркого солнца, потому что все эти мечтания покажутся нам ничтожными, малыми, пустыми.

Святые отцы древности, имевшие именно такое, настоящее, покаяние даже на смертном одре плакали и каялись. Один подвижник, который даже мертвых воскрешал, творил другие знамения и чудеса и вообще показывал необыкновенные признаки благодати, – лежа на смертном одре, плакал. Ученики спросили его: «Почему ты плачешь? Разве ты боишься, ведь ты достиг такого высокого духовного состояния?». Он им на это ответил: «Иной суд Божий, и иной суд человеческий», то есть: что с человеческой точки зрения имеет какое-то значение, то пред Богом – ничто. Такое смирение приобретали люди, постоянно помнившие о смерти, постоянно думающие о вечности. Поэтому и мы должны молиться, соединяя с молитвой воспоминание о смерти, суде, о будущей жизни, – и тогда мы избавимся от мнения, будто мы благодаря своим подвигам что-то собой представляем.

Христианин, правильно совершающий свой подвиг, постепенно приходит именно к глубочайшему смирению, то есть уже не может подумать о себе ничего высокого, даже если бы и захотел. Как-то преподобному Моисею Оптинскому начали говорить о том, какой он подвижник, какой он хороший игумен, в общем стали его хвалить. А он стоял, молчал и хотя и не возражал, но как-то недоверчиво улыбался. Это без всяких слов показало его истинное душевное состояние, то есть то, что он относился к чужим похвалам скептически, не верил им.

* * *

Во время молитвы на правиле я то просто молюсь, заботясь о внимании, то направляю ум к верхней части сердца, потом устаю и начинаю просто молиться. Правильно ли это?

Если тебе удается с небольшим понуждением направлять ум к верхней части сердца и от этого внимание усиливается, то можно так делать. А если не получается, то лучше себя не понуждать: это будет напрасной тратой времени. Значит, благодать от тебя почему-то отступила и тебе лучше вмещать ум в слова молитвы. Я думаю, что слишком менять молитву тоже не нужно. Получается у тебя ум направлять в сердце – хорошо, не получается – не заставляй себя. Вот и все.

Как быть, если тебя отвлекли от молитвы или чтения Евангелия: постучали в дверь, позвонили по телефону? Как потом продолжать молитву?

В первую очередь, нужно стараться не поддаться гневу. Телефон можно на время отключать. Позвонили в дверь соседи и что-то спросили – коротко ответь и прекрати разговор. Если будешь полчаса беседовать с соседкой, то ты не только отвлечешься, но и все впечатления от беседы будут с тобой во время молитвы.

В любом случае, прежде всего нужно стараться не сердиться. Если тебя отвлекли, а тебе кажется, что ты внимательно молился или читал, то часто возникает искушение гневом, человек начинает раздражаться. Мало того, что его отвлекли, так он еще и нагрешил. Надо отличать необходимое от совершенно ненужного. То, что необходимо, – делай кратко, а то, что можно оставить, – вовсе оставь, допустим общение с соседями, ненужные звонки друзей, дела, которые можно отложить на следующий день.

В книге «Азы православия» я встретил описание интересного случая: «За Божественной литургией, в воскресенье, во время причащения мирян, небольшой мальчуган, стоявший вблизи алтаря, время от времени заливался звонким детским смехом. Удивленные родители после окончания причащения стали расспрашивать, почему он смеялся. Мальчик ответил: „Когда я смотрел на людей, подходящих к Чаше, то вдруг увидел, как к некоторым подлетает белый голубь. Только дядя или тетя откроет рот, чтобы проглотить Дары, как голубь склевывает их с ложечки и улетает. Они этого голубя не видят, закрывают рот и отходят, думают, что причастились, а на самом деле, только пустую ложечку подержали“». Как узнать, не происходит ли такое со мной? Ведь я проглатываю Святые Дары, беру часть просфоры и запивку?

Конечно, на самом деле того, что видел этот мальчик, не происходит в буквальном смысле, просто это видение показывает духовную сущность явления: человек причащается без благодати.

Я как-то говорил в проповеди, что на литургии Василия Великого после преложения Святых Даров священник молится следующими словами: «Господи, да не возбраниши действию Святаго Духа от преложившихся Даров ради моих согрешений», то есть просит о том, чтобы из-за его грехов благодать не отошла от Святых Даров и не умалилась. И если благодать может не действовать из-за грехов священника, то она может отойти и из-за греховности, неподготовленности причащающихся мирян. Конечно, это тоже образное выражение – «благодать отходит». Святые Дары – всегда Святые Дары. Таинство действительно в любом случае. Пусть даже причащается какой-нибудь кощунник, безбожник, но тем не менее он принимает истинные Тело и Кровь Христовы, и именно поэтому причащается себе в осуждение.

В книге «Поучения старцев» (там собраны изречения разных греческих старцев конца XIX–XX столетий) приведен рассказ одного подвижника. Когда он причащал, то никогда не смотрел на лица людей, но один раз помысел ему сказал: «Посмотри на лица». Он поднял глаза и увидел, что у одного из причастников морда собаки, у другого – обезьяны… Он ужаснулся: «Господи, что же это такое? Ведь это же люди!» И только у некоторых причастников лица были светлыми, а после причастия их лица начинали даже сиять. Вот как бывает.

В этой же книге перечисляются и признаки достойного причащения: до причащения – сокрушение сердечное, благоговение, страх Божий; после причащения – покой, радость, мир в душе. Не обязательно такая радость, что ты будешь смеяться, как ребенок, а тихая. И может быть, ты ее не ощутишь сразу – от усталости или других причин, – но обязательно почувствуешь в этот день.

В книге преподобного Никодима Святогорца пишется о том, что с памятью и воображением во время молитвы надо бороться. А можно ли представлять себе лик Христа, Матери Божией, каких-либо святых?

Ни в коем случае! Это очень опасно. Представляя себе внутренне даже ту икону, которая находится перед нашими глазами, мы подвергаем себя опасности прелести. Молиться нужно безвидно. В молитве нужно помнить, что Бог есть Дух и Бога не видел никто никогда, и сосредоточиваться на словах молитвы. Больше ничего.

Когда мы читаем Священное Писание, допустим Евангелие, естественно, у нас начинает действовать воображение, но это допустимо в тех пределах, в каких то или иное событие, та или иная речь Спасителя излагается Священным Писанием. Ни в коем случае нельзя выходить за его границы. От внимательного чтения воображение будет развиваться в нужном направлении.

Однако во время молитвы, повторю, ни в коем случае нельзя ничего зримо представлять. Я расскажу о том, что я лучше знаю как священник. Если в словах молитвы заключены какие-то образы, допустим, во время евхаристических молитв говорится, что Богу поклоняются «херувими, серафими, шестокрылатии, многоочитии, возвышающиися пернатии», то я могу вообразить лишь столько, сколько сказано в молитве. Не больше того и с сугубой осторожностью. Я не должен ничего зрительно воображать и отвлекаться от молитвы, но обязан двигаться по тому словесному пути, который указали мне святые отцы, в данном случае Иоанн Златоуст, и не совлекаться с этого пути воображением. Что на этом пути изображается, то и принимать. Но если я на некоторое время остановился мыслью на каком-то образе, значит, я уже прекратил двигаться по нужному пути и стал этот образ в своем воображении развивать. Этого делать нельзя.

Вот что значит бороться с воображением и с памятью. В памяти могут храниться суетные и греховные воспоминания. Поэтому Никодим Святогорец совершенно справедливо говорит, что нужно бороться не только с воображением, но и с памятью.

Батюшка, иногда я не обращаю внимания на помысел, так как он кажется безобидным, пренебрегаю им. Это происходит из-за самоуверенности? Как с этим бороться? Как вовремя призывать на помощь Бога?

Если помысел отвлекает тебя от молитвы, значит он уже не безобидный. Диавол иногда нарочно подкрадывается к нам через безобидные помыслы, для того чтобы мы не вооружились на них сразу. Этим он отвлекает нас от молитвы и уводит в суетные размышления. Иногда же, начиная как будто с безобидных помыслов, постепенно приводит нас к явно греховным. Как с этим бороться? Отсекать все помыслы и все. Как вовремя призывать на помощь Бога? Нужно всегда молиться, нужно научиться бодрствовать над собой. В течение дня надо тщательно обдумывать свои дела, на постороннее не отвлекаться. А во время правила совсем ни о чем не думать, кроме как о спасении своей души, о покаянии, о смерти, но при этом безвидно и безόбразно.

***

[1] Ин. 15:1–2.

[2] Ин. 15:3.

[3] Ин. 15:4.

[4] Ин. 15:5.

[5] Ин. 15:6.

[6] м. 1Кор. 11:27.

[7] Ин. 15:7.

[8] Ин. 15:8.

[9] Мк. 16:17.

[10] Ин. 16:23.

[11] См. Мф. 7:9.

[12] Мк. 12:30.

[13] Мф. 22:39.

[14] Мф. 5:45–48.

[15] 1Пет. 3:9.

[16] Не могу найти. И не могу даже упомнить, где у свт. Игнатия говорится хотя бы приблизительно что-то подобное.

[17] Мф. 3:2.

[18] Лк. 18:13.

[19] Рим. 13:4–5 и 7.

[20] 1Фес. 5:17.

[21] Деян. 10:34.

[22] В 2009 году Ново-Тихвинским монастырем выпущен двухтомник «Трезвомыслие» – сборник творений русских подвижников благочестия о молитве Иисусовой.

[23] Мк. 2:27.

[24] 1Ин. 4:1.

[25] 1Ин. 4:2–3.

[26] Лк. 21:36.

[27] Мф. 7:7–11.

[28] Мф. 6:5–6.

[29] Мф. 6:7–8.

[30] Лк. 11:5–6.

[31] Лк. 11:7.

[32] Лк. 11:8.

[33] Лк. 18:1.

[34] Лк. 18:2.

[35] Лк. 18:3.

[36] Лк. 18:4–5.

[37] Лк. 18:6.

[38] Лк. 18:7.

[39] Лк. 18:8.

[40] Лк. 18:8.

[41] Лк. 21:34–36.

[42] Втор. 15:9.

[43] Ин. 14:13–14.

[44] Ин. 15:4.

[45] Ин. 15:5.

[46] Ин. 15:6.

[47] Лк. 18:11–12.

[48] Лк. 18:13.

[49] Лк. 18:14.

[50] См. Мф. 16:15–16.

[51] 1Кор. 12:3.

[52] Мф. 16:17.

[53] Мк. 16:15–18.

[54] Лествица. Слово 21, п. 7.

[55] Лк. 21:36.

[56] 1Фес. 5:17.

[57] Мк. 16:17.

[58] Ин. 16:23.

[59] См. Мф. 18:6.

[60] См. 1Ин. 3:2.

[61] Мф. 12:30.

[62] См. Мф. 15:19.

[63] Мф. 6:7.

[64] См. 1Ин. 4:1.

[65] Мф. 5:28.

 Источник: Я избираю простоту…: беседы с прихожанами о духовной жизни / схиархимандрит Авраам (Рейдман). — Екатеринбург: Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь, 2019. — 699 с. (Азбука.ру)