Схиархимандрит Гавриил (Бунге) «Скудельные сосуды. Непрестанная молитва»

«Молитва», согласно общему представлению – это свободно сформулированный или уже данный в устоявшейся формуле текст, например, как «Отче наш» – наиболее употребительная христианская молитва. Такая «молитва» имеет определенную продолжительность, и иногда она, как «Отче наш», сравнительно коротка.

«Молиться» означает в таком случае или свободно обращаться к Богу или использовать при этом ранее созданный текст. Но как бы долго кто-либо ни молился подобным образом, его «собеседование с Богом» поневоле ограничено временем.

Призыв Иисуса «всегда молиться»[1] и апостола Павла – «молиться непрестанно»[2], должен был бы в таком случае означать – молиться часто, возможно даже, очень часто и ничего более. Однако отцы древнего монашества, в отличие от некоторых отцов Церкви, поняли это увещевание совершенно буквально.

Нам не было повелено постоянно работать, бодрствовать и поститься, но было заповедано «непрестанно молиться», потому что те /деяния/ исцеляют страстную часть души, хотя для работы требуется тело, которое по своей немощи /не всегда/ способно к трудам; молитва же делает ум чистым и крепким для борьбы и ей присуще /обращаться к Богу/ и без этого тела, а также сражаться с бесами за все силы души[3].

То, что предписание Павла следует понимать буквально, было ясно не только для одного Евагрия: такого же мнения придерживались и другие отцы древнего монашества. Но если сам принцип не вызывал разногласий, то осуществление его ставило вопросы.

Вопрос: Как можно «всегда молиться»? Ведь тело устает от богослужения.

Ответ: Не только стояние на ногах во время молитвы называется «молитвой», но также и «непрестанная» /молитва/.

Вопрос: Что значит «непрестанная»?

Ответ: Если ты ешь, пьешь, находишься в пути или занят какой-либо работой, не уклоняйся от молитвы!

Вопрос: Но если ты занят беседой с кем-либо, как можно исполнить /заповедь/ «всегда молиться»?

Ответ: В отношении этого Апостол сказал: «Всякою молитвою и прошением /молитесь во всякое время духом/»[4]. Если же ты, беседуя с кем-либо, не посвящаешь себя молитве, «молись прошением».

Вопрос: Какой молитвой следует молиться?

Ответ: «Отче наш, Иже еси на небесех».

Вопрос: Какую меру следует соблюдать во время молитвы?

Ответ: Никакая мера /нам/ не указана. Ибо «всегда молиться» и «непрестанно молиться» не имеет меры. И потому монах, который молится только тогда, когда встает на молитву, по сути, не молится.

И добавил: кто хочет исполнить это, должен считать себя единым со всеми[5] и воздерживаться от сплетен[6].

Молиться «всегда» и «непрестанно», стало быть, не означает ничего иного, кроме как молиться всегда и везде, но не в качестве дела, выполняемого наряду с другими, но одновременно с ними! О том, как можно достичь этого, здесь не говорится, однако при внимательном прочтении можно заметить, что отец, отвечавший на вопросы, проводит важное различие между молитвой (proseuche)и прошением (deesis). Говоря о первой, он указывает в качестве примера молитву «Отче наш», которая повсюду читается вслух, а как совершается прошение, нам не сказано. Указание на Еф.6:18 говорит о том, что оно каким-то образом совершается «в Духе».

Поэтому мы хотим поставить несколько вопросов, связанных с «техникой» «непрестанной молитвы» и тем «методом», с помощью которого можно овладеть ею и упражняться в ней.

***

От «Русского странника» и из «Добротолюбия», книги святых отцов, которую он всегда носил с собой, стали известны многие специфически исихастские методы, которые разработали в XIII–XIV веках византийские монахи. Они садились на низкую скамеечку и в согнутом положении тела контролировали свое дыхание и т. п. Эти методы, предназначенные для «исихастов», т.е. монахов, живущих в величайшем уединении, методы, которыми можно пользоваться лишь под руководством опытного учителя, всегда останутся доступными лишь немногим. Однако то, что мы знаем о практике древних отцов, остается, благодаря своей простоте, вполне достижимым для многих людей[7].

Египетские отцы-пустынники с самого начала имели свои традиции и обычаи. Конечно, они отражали их особый образ жизни, но вместе с тем можно сказать и так, что сам их образ жизни соответствовал поставленной ими цели.

Часы /молитвы/ и /богослужебные/ песнопения суть церковные предания и хорошо учреждены для оглашения всех людей /в молитвах/, также и в общежитиях /монашеских/ для согласия многих. Однако живущие в скиту ни часов, ни песен не читают, но наедине упражняются в рукоделии, чтении и размышлении и через определенные промежутки времени становятся на молитву.

Что касается вечернего правила, то скитские монахи читают двенадцать псалмов, в конце каждого псалма вместо славословия говорят «Аллилуйя» и творят молитву. Так поступают они и во время ночного бдения: читают двенадцать псалмов, а после псалмов садятся за рукоделие[8].

Скитским монахам были известны, таким образом, только два вида богослужения: вечерня после захода солнца и четырехчасовое ночное бдение вплоть до восхода солнца[9], что включало в себя и ручной труд, которому, впрочем, они посвящали и весь день. Этот ручной труд монахи, живущие по уставу св. Пахомия, не оставляли даже во время общей молитвы, и он не только не отвлекал их духа от нее, но, напротив, способствовал ее сосредоточению. Скитские монахи или, вернее, тот монах, которому писал Иоанн Газский, имели следующее обыкновение:

Если ты сидишь за ручной работой, то должен выучить наизусть и читать псалмы. В конце каждого псалма, сидя, молись так: «О Боже, помилуй меня убогого!»[10] Если одолевают тебя помыслы, тогда добавляй: «Боже, Ты зришь мою нужду, поспеши на помощь мне!»[11]

Когда три раза пройдешь четки, поднимись для молитвы, и, преклонив колена и встав вновь, сотвори названную молитву[12].

«Метод» чрезвычайно прост. Он состоит в том, чтобы прервав работу, в данном случае перебирание четок с «небольшими интервалами», точно известными, подняться на молитву с сопутствующими ей метаниями. Так, например, Макарий Александрийский и его ученик Евагрий творили по сто молитв в день[13] и, стало быть, по сто коленопреклонений. Это, по-видимому, было нормальным «правилом»[14] но можно найти и другие указания, поскольку всякий имел свою личную «меру»[15].

Во всех случаях дух во время работы не оставался праздным, но был занят либо «медитацией», либо вдумчивым повторением стихов Священного Писания, чаще всего псалмов, которые именно для этой цели заучивались наизусть. За подобной «медитацией» всякий раз следовала одно кратчайшее молитвенное призывание, что творилось сидя. Его содержание не фиксировалось, и даже если оно принимало какую-то устойчивую «форму», то эта форма могла быть по желанию изменена. Ни названные «молитвословия», ни эти краткие молитвенные призывания не были особенно долгими да и никакой нужды в этом не было.

Что касается удлинения молитвы, то когда ты стоишь / на молитве/ или «молишься непрестанно», согласно словам Апостола, то тебе не нужно удлинять /молитву/ всякий раз, когда ты поднимаешься на ноги, ибо твой ум пребывает в молитве в течение всего дня[16].

При молитвах более долгих всегда существует опасность рассеяния, потому что концентрация внимания быстро исчезает или, что еще хуже, демоны начинают сеять свои плевелы[17]. Что же касается содержания, то эти малые молитвы целиком проникнуты библейским духом. Они преобразуют в личную молитву услышанное Слово Божие или берут его просто таким, каково оно есть.

Когда стоишь на молитве, ты должен молиться об освобождении себя от ветхого человека[18] или произносить «Отче наш», или то и другое вместе[19],и потом сесть за рукоделие[20].

***

Никому, кто хочет «истинно молиться», не должно показаться трудным, исходя из этих очень простых принципов, разработать свой собственный «метод», который, разумеется, должен принимать в расчет жизненные обстоятельства каждого и в особенности его работу. При внимательном рассмотрении мы увидим, что отцы-пустынники не вели какой-то особой молитвенной жизни отделенной от обычной, но работали, как и все люди, чтобы жить, и спали шесть часов ночью. Их молитвенная жизнь совпадала с их повседневной жизнью и пронизывала ее до такой степени, что дух их «пребывал в молитве в течение всего дня». Ничто не могло нарушить этого состояния, ни внешние обстоятельства, ни «беспокойства», ни беседа.

Братья рассказывали: «Однажды мы пришли к старцам и, по обычаю помолившись и обменявшись приветствиями, сели. В конце беседы, когда мы собрались уходить, мы попросили прочитать молитву. Тогда один из старцев сказал нам: «Как, разве вы не молились?» Мы ответили: «Войдя сюда, мы сотворили молитву, авва, а затем беседовали». Сказал старец: «Простите, братья, но один из братьев, что сидел с нами и говорил с нами, сотворил /тем временем/ 103 молитвы». После того, как он сказал это, они помолились и оставили нас»[21].

Легко понять, что такое делание, для которого, конечно, очень полезно, но отнюдь не обязательно, удалиться – на время или навсегда – в безмолвное место, рано или поздно с помощью Божией приводит дух в «состояние молитвы», при котором прекращается пустое блуждание помыслов и дух «застывает», ибо его внутренний «взор» неотрывно направлен на Бога. Евагрий так определяет сие вожделенное «состояние»:

Состояние молитвы есть навык бесстрастия, который с помощью наивысшей любви /eroti/ восхищает любомудренный /philosophon/ ум на духовную высоту[22].

Такое «восхищение» свидетельствует о том, что духовное делание человека достигло своей цели и вслед за этим сам Бог, то есть Сын и Дух, действует в нем. И «молитва» теперь – уже не особое дело нашего духа, стоящее в одном ряду с другими видами деятельности и потому по необходимости ограниченное временными рамками, но совершенно естественное состояние, поскольку оно является действием духа, «подобающим достоинству ума»[23], столь же непроизвольное и естественное как дыхание.

Всегда Христом дышите и веруйте в Него – призывал умирающий Антоний своих учеников[24]. Молитва – это духовное дыхание души, ее подлинная и настоящая жизнь.

***

Этот идеал непрерывного пребывания в молитве современному человеку может показаться «типично монашеским»[25]. Однако в действительности он гораздо древнее монашества, ибо принадлежит к тем «древним неписаным традициям», которые отцы церкви возводили к самим апостолам. Уже Климент Александрийский писал о своем идеале истинного «гностика», вся жизнь которого – «это молитва и диалог с Богом»[26], ибо он молится при всех обстоятельствах: во время прогулки или в компании, отдыхая, читая или начиная разумную работу. И если в «келье» своей души он сохраняет лишь одну мысль и с «воздыханиями неизреченными»[27] призывает Отца[28], то Он уже рядом в то время, как тот еще молится[29].

Древние монахи лишь придали этому идеалу устойчивую форму, которая по своей простоте доступна каждому, кто действительно серьезно к нему стремится. Ибо всякая душа по самой своей природе предназначена к тому, чтобы «славить Господа».

«Всякое дыхание да хвалит Господа»: если «свет Господень» по Соломону – это «дыхание человека», тогда всякое разумное творение, которое дышит этим «светом», воздает хвалу Господу[30].

«Господи! Помилуй меня» (Пс.40:5)

Какому-нибудь читателю «Откровенных рассказов странника» может показаться странным, что традиционная формула непрестанной сердечной молитвы такова: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного». Он может удивиться тому, что самая суть исихазма Восточной Церкви заключается прежде всего в покаянной молитве. Но тот, кто прочел главу о слезах «метанойи», удивится меньше. Ему покажется вполне логичным, что отцы в конце концов остановились именно на этой формуле, о которой мы еще ничего не слышим в первые времена монашества. Ибо она совершенным образом отражает тот дух, который с самого начала наполнял их делание.

***

Обычай творить молитву в форме кратких призываний через определенные промежутки времени восходит к началам египетского монашества. Этот обычай был известен в древности и вне Египта, если основываться на словах блаженного Августина.

Говорят, что братья в Египте совершают определенные молитвы, часто повторяемые, исключительно краткие, которые запускаются быстро, как копья, дабы за время, слишком длительное, не исчезало и не притуплялось то бдительное внимание, которое необходимо молящемуся[31].

Об этих молитвах, подобных «ударам копья» (quodam modo iaculatis), к которым относятся наши молитвенные призывания, говорит уже Евагрий во многих своих сочинениях как об общеизвестной практике. Они должны совершаться «часто», «непрерывно» и «непрестанно» и вместе с тем должны быть «сжатыми» и «краткими», если упомянуть лишь некоторые из многих синонимов, коими он пользуется при их описании.

Во время таковых искушений пользуйся краткой и напряженной молитвой![32].

Уже в «главе» 97 «Слова о молитве», в которой упоминаются искушения, исходящие от бесов, что хотят уничтожить «чистую молитву», Евагрий дает пример подобных «кратких молитв»:

«Не убоюсь зла, потому что Ты со мною».

Речь идет таким образом о кратком стихе псалма[33]. Как ясно показывает следующее за этим примечание «и тому подобные» (то есть, тексты такого типа), молящийся полностью свободен в их выборе. Очевидно, Евагрий еще не знал устойчивой формулы. А современник Евагрия Иоанн Кассиан получил от своих египетских учителей второй стих 69 псалма как молитвенное призывание, наиболее подходящее во всех жизненных обстоятельствах[34].

«О Боже, приди на помощь мне, поспеши, Господи, на помощь мне!»

Почти всегда отцы советуют прибегать к стихам Писания.

Один из отцов рассказывал: в кельях был старец-подвижник, носивший /в качестве одежды/ рогожу. Пришел он однажды к авве Аммону. Когда авва /Аммон/ увидел его в одежде из рогожи, то сказал ему: «это не принесет тебе никакой пользы». И спросил его старец: «три помысла приходят ко мне: первый предлагает скитаться по пустынным местам; второй – уйти в страну, в которой никто не знает меня; третий – затвориться в хижине, никого не видеть и употреблять пищу через день». Авва Аммон сказал ему: «исполнение каждого из этих предположений будет неполезным /т. е. душевредным/ для тебя. Напротив, безмолвствуй в хижине своей, ежедневно употребляй пищу с умеренностью, имей в сердце своем слово мытаря и возможешь спастись»[35].

Здесь имеются в виду слова «Боже, милостив буди мне грешному!»[36], которые являются свободной формулировкой 9 стиха 78 псалма. Аммон – непосредственный ученик Антония Великого, в чьем житии, написанном Афанасием Великим, мы читаем, что этот «первенец анахоретов» (Евагрий) не только «непрестанно молился»[37], но и отражал неистовые нападения бесов краткими стихами псалмов[38]. От другого ученика Антония – Макария Египетского, учителя Евагрия, осталось следующее изречение:

Некоторые спросили авву Макария: «Как следует нам молиться?» Старец ответил им: «Не нужно многословия[39], но следует, простерши руки свои, сказать: «Господи, как Ты желаешь[40] и как знаешь[41] помилуй меня![42].Когда же приходит искушение, достаточно сказать: «Господи, помоги мне!»[43]. Ибо Он знает, что необходимо нам и ниспосылает милость»[44].

Этим простым призыванием «Господи, помоги мне» хананеянка, «нечистая язычница», превозмогла даже первый отказ Христа.

Как показывают эти немногие примеры, существует непрерванная традиция «египетских братьев» (Августин), которая восходит к самому Антонию Великому; и даже более того, она идет еще глубже, ко времени самого Христа.

***

Рассматривая свидетельства об этих «кратких молитвенных призываниях», донесенные до нас различными текстами, мы видим, что при всем различии форм им присущ общий дух. Все они вместе – это вопль о помощи со стороны искушаемого человека: «Боже, милостив буди мне грешному!»[45], «Господи, помилуй меня!», «Господи, помоги мне!»[46], «Сыне Божий, помоги мне!»[47], «Сыне Божий, помилуй мя!»[48], «Господи, избави мя от лукавого!»[49]

Так становится понятным, что имел в виду Евагрий, когда советовал молиться «не как фарисей, но как мытарь»[50], тот евангельский мытарь, что, бия себя в грудь, из глубины сердца исповедал себя грешником, чья единственная надежда была на прощение Божие[51].

Дух, общий всем этим кратким молитвенным призываниям – это дух метанойи, дух раскаяния, сокрушения и обращения. Именно этот дух способен принять «радостную весть» «примирения во Христе»[52]:

Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие![53].

Без «покаяния» (metanoia) нет веры, без веры нет соучастия в Евангелии примирения. Проповеди апостолов, которые евангелист Лука передает в своих Деяниях, завершаются, как правило, этим призывом к «обращению»[54]. Но метанойа – не есть некий акт, который совершается лишь однажды, это событие, которое длится всю жизнь. «Дух покаяния», смирение, исходящее из сердца, не достигаются однажды и навсегда. Не хватает и всей жизни, чтобы «научиться» от Христа тому, что по Его собственным словам было в глубочайшей степени присуще Ему Самому[55]. Практика этого непрерывного «моления» (вслух или в сердце своем, как это делал раскаявшийся мытарь), о которой мы говорили в предыдущей главе, – одно из лучших средств для поддержания постоянно совершающейся в нас метанойи.

***

Краткие молитвенные призывания с самого начала обращены исключительно ко Христу, даже если это не всегда выражено явным образом, как это имеет место в стихах псалмов. С призыванием «Господи!» это очевидно с самого начала, поскольку исповедание Христа как Kyrios провозглашается уже древнейшим Символом веры[56]. Но для первых христиан «Христос» практически равнозначен «Сыну Божию»[57], и Сын потом прямо именовался «Богом». «Господь мой и Бог мой!» – этими словами Фома исповедовал свою веру в Воскресшего[58]. Поэтому неудивительно, что Евагрий в одной маленькой, составленной из стихов Псалма, молитве заменяет призывание: «Господи, Господи!» на «Господи, Христе!», чтобы затем совершенно спонтанно отнести к Христу и слова «Бог и Защитник»:

Господи, Христе, сила спасения моего![59] Преклони ко мне ухо Твое, поспеши избавить меня! Будь для меня Богом и Защитником и домом прибежища, чтобы спасти меня[60].

Ставшая позднее привычной формула: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя!» – открыто провозглашает то, что подразумевалось с самого начала, то есть, что «нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись»[61] – то есть имени Иисуса Христа. Поэтому с полным правом отцы позднее придали особое значение этому спасительному исповеданию «Иисуса Христом» вплоть до развития подлинной мистики имени Иисуса. По сути, своим «непрестанным призыванием» молящийся ставит себя в ряды тех – слепых, паралитиков и т. п. – кто умолял Иисуса о помощи во время Его земной жизни. Они взывали к Нему так, как только и надлежит обращаться к Богу, свидетельствуя тем самым свою веру в Богосыновство Спасителя яснее, чем всяким иным исповеданием веры.

Исповедание Иисуса Господом, впервые сформулированное в первой части так называемой «молитвы Иисусовой», не отделимо от просьбы, выраженной во второй части. Кто думает, что начиная с определенного момента, он более не нуждается в этой второй части, в «метанойе», пусть вспомнит, что Евагрий говорил о слезах…

***

Господь учил нас «всегда молиться». Но Он говорил и о дурной языческой привычке «говорить лишнее»[62]. Отцы очень внимательно отнеслись к этому предостережению. Уже Климент Александрийский говорил об истинном гностике:

В молитве, читаемой вслух, он немногословен, ибо научился от Господа, о чем следует просить[63]. Он будет молиться «во всяком месте»[64], но не на людях, не у всех на глазах[65].

Евагрий, целиком усвоивший этот идеал истинного христианского гностика и соединивший его с монашеским деланием, развивает эту мысль:

Похвала молитве – не одно количество, но и качество. Это показывают те, кто «вошли в храм помолиться»[66], и слова: «А молясь, не говорите лишнего» и последующее[67].

Евагрий, который творил по сто молитв в день, никоим образом не был противником «количества». Оно неотделимо от «практического способа» молитвы, которая не может обойтись без упражнения и повторения. Но как «буква» не может существовать без «духа» или «смысла», так и простое количество не делает еще молитву «достойной похвалы», т.е. угодной Богу, если она не обладает соответствующим внутренним «качеством», отвечающим ее христианскому содержанию, о чем учил сам Господь[68].

Многословие фарисея, добродетельного, но самоупоенного, лишено ценности по сравнению с немногими словами грешного, но раскаявшегося мытаря. Точно также лишено всякой ценности «многословие» болтливых язычников, что ведут себя так, словно Бог не знает, в чем они имеют нужду[69], по сравнению с немногими, но полными доверия словами «Отче наш». Поэтому на вопрос, какой «молитвой» следует молиться, отцы, как мы видели, указывали на Молитву Господню[70].

В маленьких молитвенных призываниях, которые без труда и при любых обстоятельствах каждый мог читать «в духе» даже в присутствии других, также как и в «Отче наш», произносимом вслух в своей «келье», отцы находили путь к примирению «качества» и «количества», т.е. путь для того, чтобы молиться «всегда» и «непрестанно», не впадая при этом в неуместную болтливость.

***

И последнее. Апостол Павел учил фессалоникийцев не только «непрестанно молиться», но добавлял также, что они должны «о всем благодарить»[71]. Дух «метанойи», соединенный с сердечной молитвой, полностью согласуется с благодарением за все то добро, которое Господь делает нам. Одно из «определений», которое дает молитве Евагрий гласит:

Молитва есть плод радости и благодарения[72].

Древняя эфиопская традиция придала непрестанной сердечной молитве особую форму, которая самым простым образом соединяет две вещи: мольбу и благодарение.

Авва Павел, киновит, сказал: «Когда ты пребываешь среди братьев, работай, заучивай, медленно подымай глаза к небу и говори Господу из глубины сердца: «Иисусе, помилуй мя! Иисусе, помоги мне! Благословен Ты, Бог мой!»[73].

Та же эфиопская традиция воссоздает в нашей памяти истинный богословский горизонт всякого молитвословия: эсхатологические ожидание «парусии» Господа, Его второго пришествия «во славе Отца Своего со святыми Ангелами»[74].

Один брат сказал мне: «Вот в чем состоит ожидание Господа: сердце обращено к Господу во время молитвенного вопля: «Иисусе, помилуй мя!, Иисусе, помоги мне! Во всякое время благословлю Тебя, мой Бог живый!» И глаза медленно подымаются к небу, в то время как с этими словами ты в сердце своем обращаешься к Господу»[75].

***

[1] Лк.18:1.

[2] 1Сол.5:17.

[3] Евагрий. Слово о духовном делании, 49 (Цит. изд., стр. 104).

[4] Еф.6:18.

[5] Евагрий. Слово о молитве, 125: «Монах есть тот, кто считает себя единым со всеми, поскольку он желает видеть в каждом без исключения самого себя». Это значит: «Любить ближнего как самого себя!»

[6] J.-P. Guy, Un entretien monastique sur la contemplation. Recherches de Sciences Religieuses 50 (1962) 230 и след. (nr. 18–22).

[7] Ср. G.Bunge, Das Geistgebet, Koln 1987, стр. 29 и след. («Непрестанно молитесь»).

[8] Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Подвижнические наставления, 21 (Цитируется по изд. «Добротолюбие», том второй. Репринтное изд. YMCA-PRESS, Paris, 1988, стр. 564).

[9] Там же, цит. выше, стр. 66.

[10] Ср. Пс.50:3.

[11] Ср. Пс.69:6.

[12] Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Подвижнические наставления, 21 (Цитируется по изд. «Добротолюбие», том второй. Репринтное изд. YMCA-PRESS, Paris, 1988, стр. 564).

[13] Paladios, Historia Lausiaca 20 (Butler, стр. 63, 13 и след.) и 38 (В. стр. 120, 11).

[14] J 741 (Regnaut, Serie des anonymes, стр. 317).

[15] Ср. Regnault, La priere continuelle «monologistos»…, Irenikon 48 (1975) стр. 479 и след.

[16] Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Подвижнические наставления, 21 (Цитируется по изд. «Добротолюбие», том второй. Репринтное изд. YMCA-PRESS, Paris, 1988, стр. 565).

[17] Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Собеседования египетских подвижников, 9 (Цит. изд., глава 36, стр. 349). Так же и Augustinus, Epistula CXXX. 20, цит. ниже, стр. 99.

[18] Ср. Еф.4:22; Кол.3:9.

[19] Barsanuphios und Johannes, Epistula 176.

[20] Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Подвижнические наставления, 21 (Цитируется по изд. «Добротолюбие», том второй. Репринтное изд. YMCA-PRESS, Paris, 1988, стр. 565).

[21] Nau 280.

[22] Евагрий. Слово о молитве, 53 (Цит. изд., стр. 82).

[23] Там же, 84 (Цит. изд., стр. 86).

[24] Athanasios, Vita Antonii, 91, 3 (Bartelink).

[25] Уже Кассиан (Собеседования, 9, глава 2) указывает на «непрерывное постоянство молитвы» как на «цель всякого монаха и совершенство сердца».

[26] Klemens von Alex., Strom. VII, 73, 1.

[27] Рим.8:6.

[28] 1Пет.1:17.

[29] Klemens von Alex., Strom. VII, 49, 7.

[30] Evagrios, In Ps. 150, 6?. Цит. Притч.20:27.

[31] Augustinus, Epistula CXXX, 20 ad Probam (Goldzieher III, стр. 62).

[32] Евагрий. Слово о молитве, 98 (Цит. изд., стр. 88).

[33] Пс.22:4.

[34] Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Собеседования египетских подвижников, 10 (Цит. изд. глава 10, стр. 357).

[35] Авва Аммон, 4 (Цитируется по изд. «Отечник». Фототип. изд. «Жизнь с Богом», Брюссель, 1963, стр. 62).

[36] Лк.18:13.

[37] Athanasios, Vita Antonii 3, 6 (Bartelink).

[38] Там же, 13, 7 и 39, 3.5.

[39] Мф.6:7.

[40] Ср. Мф.6:10.

[41] Ср. Мф.6:8.

[42] Пс.40:5.

[43] Мф.15:25.

[44] Makarios der Groвe 19.

[45] Авва Аммон, 4 (Цитируется по изд. «Отечник». Фототип. изд. «Жизнь с Богом», Брюссель, 1963, стр. 62).

[46] Makarios der Groвe 19.

[47] Nau 167.

[48] Nau 184.

[49] Nau 574.

[50] Евагрий. О молитве, 102 (Цит. изд., стр. 88).

[51] Лк.18:10–14.

[52] 2Кор.5:18–20.

[53] Мк.1:15.

[54] Ср. Деян.2:38, 3:19, 5:31, 17:30.

[55] Мф.11:29.

[56] Деян.2:36.

[57] Ср. Лк.4:41; Ин.20:31.

[58] Ин.20:28.

[59] Пс.139:8.

[60] Evagrios, Mai. cog. 34 r.l. (PG. 40, 1241 В). Цит. Пс.30:3.

[61] Деян.4:12.

[62] Мф.6:7.

[63] Имеется в виду «Отче наш» (Ин.6:9–13).

[64] 1Тим.2:8.

[65] Klemens von Alex., Strom. VII, 49, 6.

[66] Лк.18:10, фарисей, но также и мытарь.

[67] Евагрий. Слово о молитве, 151 (Цит. изд., стр. 92 и след.).

[68] Из окончания только что процитированной главы («и последующее») следует, что Евагрий в качестве примера истинной молитвы указывает на Отче наш!

[69] Мф.6:8.

[70] Слова Отче наш в некотором смысле являются путеводной нитью к евагриевому «Слову о молитве»; см. G. Bunge Das Geistgebet, стр. 44 и след.

[71] 1Сол.5:18.

[72] Евагрий. Слово о молитве, 15 (Цит. изд., стр. 79).

[73] Eth. Coll. 13, 42.

[74] Мк.8:38.

[75] Eth. Coll. 13, 26.

Источник: выдержки из книги: Скудельные сосуды: практика личной молитвы по преданию святых отцов / иеромонах Габриэль Бунге; пер. с нем. Владимира Зелинского под ред. Наталии Костомаровой ; рис. Франческо Риганти. — Рига : Международный благотворительный фонд им. А. Меня, 1999. — 216 с. (Азбука.ру)