«Все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор: 6:12)

Священник Даниил Сысоев (1974-2009):

Пользуйся всем. Божие на то благословение изречено уже тем самым, что всё это создано, и создано для тебя. Но пользуйся только в пределах пользы. Если б у нас была одна телесная жизнь, то можно бы истолковать это так: в пределах пользы для тела. Но как мы не тело только, но и душа, то надо добавить: в пределах пользы и для души. И первое многое уже ограничит, и в отношении к родам удовольствий, и в отношении к мере их и другим особенностям. Но когда прибавим второе, то оно очень многое вычеркнет из списка того, что казалось дозволенным. И это в естественном порядке жизни. Если же взять во внимание порядок жизни благодатной, которая и начинается самоотвержением и ведется вся в видах искания вышнего, мудрствования о горнем, а не о земном, то само собою останется уже только самое существенно необходимое, всё же другое будет сочтено не на пользу и вследствие сего отнесено к тому, что не всё позволено есть, хотя поначалу оно могло бы быть и не таковым. Таким образом, очевидно, что апостол не налагает внешних уз закона, но полагает заповедь строгого самоограничения.

Речь идет не о внешнем законе, а о том, что человек должен уметь сам себя контролировать. Это та самая заповедь, которую Господь нам дал, чтобы мы были детьми Божиими. Очень важный принцип: если не умеешь себя контролировать, внешний закон тебе не поможет. Раньше был внешний закон — в Ветхом Завете. Он нужен был, чтобы раб не сбежал и чтобы себе не навредил. Грубо говоря, если человек буйнопомешанный, ему нужна смирительная рубашка, а если человек нормальный, он сам должен приучать себя не лезть, куда не надо. В некотором смысле это очень похоже: буйнопомешанного держат подальше от огня, чтобы он туда не прыгнул, но и здоровому человеку в огонь руки совать не рекомендуется. Буйнопомешанного к электрической розетке не подпускают, как и маленького ребенка, но и взрослому всякие железки туда вставлять тоже не рекомендуется. В одном случае это связано с внешним ограничением — или смирительная рубашка, или ребенку по рукам надают, — а в другом случае это связано с внутренним пониманием того, что полезно и что не полезно. Именно поэтому святые себя во многом ограничивали: они видели, что это не полезно для них. Они себя выращивали, чтобы каким-то образом можно было расти духовно. Именно поэтому не существовало общеобязательных норм, типа «то нельзя, а это можно». Все эти нормы возникают тогда, когда люди теряют дух свободы и их приходится снова удерживать в рукавицах, чтобы они совсем в разнос не пошли. Но это опять-таки ненормально. Для христианина нормально, чтобы человек сам понимал, что ему полезно, что вредно, что можно, что нельзя.

Сергей Комаров (1982):

Слова апостола по смыслу напоминают ответ великого французского скульптора Огюста Родена на вопрос: «в чем состоит искусство скульптора?» «Взять глыбу мрамора и отсечь от нее все лишнее», – ответил мастер. Павел, этот великий ваятель спасения души, также использует похожий принцип отсечения ненужного. Он полагает два ограничения свободе христианина. Первое – всякое дело должно совершаться с пользой для спасения моего и ближнего. Второе – человек должен быть господином своих желаний, а не рабом.

Нам, в общем-то, все позволительно, по словам Павла. Свобода человека хоть и шире его возможностей, но вполне может реализовываться если не в делах, то на словах, а если не на словах, то в мыслях. Как говорится: если не сделаю, то хоть помечтаю.

Однако свою свободу, и деятельную и мысленную, стоит взять под свой же контроль. Мысли могут воплотиться и стать делами. И беда, если неправильная и вредная мысль овладела человеком. Распоясавшаяся свобода, вырвавшаяся из-под контроля личности, превращается в произвол и ощетинивается звериными страстями. Такая демоническая свобода, выйдя наружу, сбивает на своем пьяном пути все ограничители и грозит тяжкой несвободой всем окружающим. А прежде всего самому носителю ее, ибо в вихре анархической свободы чувств и мыслей рождаются и крепнут страсти, которым и начинает служить его кажущаяся несостоявшаяся свобода.

Но христианская свобода не такова. Она не может служить иным богам. Она служит единому Господину и слушается голоса Небесного Отца. Поэтому Павел и призывает сфокусировать луч нашей свободы на образе нашего спасения. Огнем благодати на древе сердца должен выжигаться сложный рисунок преображения человека в новую тварь, поющую песнь новую своему Творцу. И этот новый человек не может использовать свою свободу во зло или служить другим господам. Он – Божий.