Схиархимандрит Авраам (Рейдман): «Рассуждение и понуждение себя при творении молитвы Иисусовой»

Время прочтения: 14 мин. 

Схиархимандрит Авраам (Рейдман) (1953)

При занятиях Иисусовой молитвой, пусть это будет устная молитва, умная или сердечная, очень важно не уклоняться в две крайности. Одна крайность – чрезмерное спокойствие, то есть когда мы молимся без всякого усердия, не понуждаем себя ко вниманию под предлогом того, что все в руках Божиих и Господь все устроит. Вторая крайность – это, наоборот, чрезмерное понуждение себя, когда мы не знаем своей меры и придаем излишнее значение собственному усердию. Теоретически это сформулировать довольно просто, но на деле нащупать эту золотую середину бывает трудно – ибо ее надо искать не только для каждого отдельного человека, но даже в каждом отдельном случае в течение дня. Состояние настоящего молитвенника каждый день многократно меняется, и ему необходимо понимать: когда нужно смириться и молиться устами, а когда – понудить себя к внимательной молитве, когда нужно примириться с обстоятельствами, а когда – преодолеть эти обстоятельства, мешающие молитве. Тут поневоле будет сделано много ошибок, их не может не быть у человека, внутреннее состояние которого постоянно меняется. Об этом говорит преподобный Силуан Афонский: у того, кто молится по привычке, не бывает никаких изменений в молитве, а настоящий молитвенник знает множество разных перемен. И ему нужно в каждом отдельном случае правильно сориентироваться. Лучше, конечно, если у него есть опытный советчик.

В связи с этим большое значение приобретает такая добродетель, как рассуждение. В наше время, скудное духовными наставниками, очень полезно много читать святых отцов, именно тех, которые учат добродетельной жизни. Конечно, нужно читать и догматических писателей, но более – нравственных и аскетических, потому что этим мы живем. Постепенно у нас в уме появится некая система, духовная лестница. Необязательно в виде именно той лествицы из тридцати ступеней, которую изобразил в своей книге преподобный Иоанн Лествичник. Я имею в виду вообще систематичность, постепенность перехода от одного духовного состояния к другому как в отдельных добродетелях, так и во всей нашей духовной жизни.

В чем необходимо ориентироваться прежде всего? Знать, в каком ты находишься состоянии, в чем ты должен себя понуждать, а в чем – терпеть свое состояние, смиряться. Если, скажем, человек, только начавший заниматься устной молитвой, мечтает стяжать молитву сердечную и понуждает себя умом войти в сердце (я сейчас нарочно привожу примеры самые очевидные, простые), то, конечно же, он требует от себя невозможного. Его ревность не уравновешивается смирением. И наоборот, если человек, преуспевший в умной молитве, пренебрежет ею под предлогом разных обстоятельств и начнет молиться молитвой устной, то он также потеряет благодать. В этом случае смирение – так называемое смирение, потому что настоящего смирения здесь нет, – перевешивает ревность. Я с такими случаями сталкивался: человек под предлогом смирения считает, что он не должен сосредотачиваться, и, раз у него не получилось в какой-то момент по мимолетной, пустяковой причине молиться умом, значит, ему и вовсе не нужно молиться так. И он теряет благодать. Это также неправильно. Вот то, что необходимо определить для себя прежде всего.

Кроме того, каждый день или даже несколько раз в течение дня также нужно определять, где нужно смириться, а где себя понудить. Скажем, если человек, работая у пилорамы, углубится в сердечную молитву, то он себе отпилит пальцы. Так же неуместно излишне погружаться в молитву водителю за рулем или повару на кухне. Нужно знать, когда необходимо смириться перед обстоятельствами и несколько отступить от молитвенного делания, которое для тебя уже привычно и является твоим «достижением», твоей принадлежностью. Что я имею в виду? Допустим, в принципе ты уже можешь молиться сердечной молитвой, у тебя есть такая благодать и опыт, но в данной ситуации ты должен смириться. Некоторые этого не понимают и хотят пребывать в созерцании с утра до вечера и с вечера до утра. Но если такую позицию довести до крайности, это может кончиться просто сумасшествием. Надо трудиться, зарабатывать себе на хлеб, будь то в монастыре или в миру, и в этом также выражается смирение. Нужно подкреплять себя пищей, чтобы быть способным и к трудам телесным и духовным, и к самой молитве. Нужно давать себе время и на сон, потому что и наша плоть, и наш ум нуждаются в отдыхе. Если мы будем понуждать себя к самой внимательной, напряженной молитве на протяжении целого дня, то это кончится в лучшем случае головной болью, а в худшем – повреждением ума. Во всем нужна мера, поэтому наши обстоятельства промыслительно устраиваются таким образом, чтобы мы смирялись и всегда имели духовный аппетит.

Промысел Божий устраивает так, что мы всегда имеем жажду к молитве, но не всегда можем ее удовлетворить. И это хорошее состояние. Если бы нам представилась возможность молиться всегда и мы бы ею воспользовались, то кончилось бы это пресыщением, унынием или даже расстройством рассудка. Но когда мы во время правила или во время богослужения, когда нужно прилежать именно к молитве, станем к себе снисходить, жалеть себя, «смиряться», не станем с достаточной силой себя понуждать, то у нас мнимое смирение будет преобладать над ревностью, и мы, конечно же, не преуспеем.

Есть обстоятельства, которые можно преодолеть, и есть обстоятельства, перед которыми нужно смириться. Например, общение с людьми рассеянными, маловерующими, которые мешают нам вести духовную жизнь, можно в известной степени умалить, просто избегая этих людей, но бывает и такое общение, которого мы избежать не можем, допустим на работе, и тут необходимо терпеть. Итак, повторю, важно не уклониться ни в неразумную ревность, ни в мнимое смирение. Понуждать себя, но понуждать так, чтобы это было действительно возможно. Если я, в своем новоначальном состоянии, буду понуждать себя молиться нерассеянно, без всяких помыслов, то у меня все равно ничего не выйдет. Если я, только придя в Церковь, начну понуждать себя к тому, чтоб ни в чем никогда не согрешить, у меня тоже ничего не получится, а только будет одно уныние от того, что я постоянно падаю.

Вместе с тем не понуждать себя двигаться от худшего к лучшему, от меньшего к большему также неразумно. Как говорится, нельзя сидеть и ждать у моря погоды, нужно найти ту ступень, на которой мы находимся, и пытаться взойти на ступень выше. Не перескакивать через ступеньку, а именно взойти на следующую. Бывают такие ситуации, как в молитве, так и в других добродетелях, когда благодать Божия как бы подхватывает человека на крылья и переносит через несколько ступеней, а иногда, может быть, и возносит его на самую вершину лестницы. Но это исключение, а не правило, на это рассчитывать нельзя, а кто на это рассчитывает, тот уже поддался гордости.

Хочу здесь еще заметить, что мы нередко путаем гордость с ревностью, а нерадение со смирением. Например, говорим: «Мы люди грешные, обыкновенные, мы не избранники Божии. Где же нам стяжать благодать Божию?» – ни к чему особенно не стремимся и заранее ставим на себе крест, делаем для себя невозможным преуспеяние. Нам кажется, что вести себя иначе будет гордостью, а мы ведем себя правильно, смиряемся. Но это совсем не смирение – это теплохладность. Гордость была бы в том, если бы мы сразу хотели достигнуть какого-нибудь возвышенного состояния, хотели бы стать такими, как преподобные Макарий Великий, Антоний Великий или Амвросий Оптинский, но если мы хотим быть немножко лучше и понуждаем себя к этому, то это не гордость. Это именно та ревность, без которой невозможно не только преуспеяние, но и спасение.

Мы должны двигаться, мы должны преуспевать, мы должны себя понуждать, но, повторю, только к тому, чтобы подняться на одну ступеньку вверх. Если будем сразу смотреть на самый верх лестницы, то можем споткнуться о следующую ступеньку и упасть, а нам лучше смотреть под ноги, но идти. Обычно бывает так: человек, много мечтающий, вообще ничего не делает. Он читает книги, где рассказывается о самых высоких духовных состояниях, и живет этими мечтаниями. А настоящий, истинный подвижник делает, может быть, маленькие шаги, но неуклонно. Если он иногда споткнется или оступится, то не унывает от этого, а встает, оправляется и вновь идет вперед. Такой человек постепенно, постепенно продвигается. Может, у него есть какие-то недостатки, может, чего-то он не дочитывает, не доделывает, но все же он движется. И если он будет делать все правильно, то двигаться будет неуклонно и быстро.

В чем состоит понуждение себя? В том, что человек заставляет себя что-то делать, то есть делает это через силу. Если он молится легко, пусть даже очень внимательно, значит, у него понуждения нет. По какой причине ему легко молиться? Либо у него такое обилие благодати, что он уже собою не руководит, но это исключительный случай, высочайшее духовное состояние восхищения ума, про которое нам, наверное, рано говорить, либо он свыкся со своим теперешним, пусть и благодатным, состоянием. Такой человек преуспевать не будет. Более того, по словам Спасителя: Кто не собирает со Мною, тот расточает, если мы не приобретаем все больше и больше благодати, то начинаем ее терять, тут же, в то же мгновение. Поэтому привычное нам благодатное состояние мы должны в себе развивать, должны понуждать себя к большему, прикладывать некоторое усилие. Конечно, имеется в виду усилие духовное, а конкретнее – усилие ко вниманию. Правильное прохождение молитвенного правила – то, при котором человек с самого начала понуждает себя ко вниманию и к концу которого его внимание усугубляется. Молитва становится все более чистой от посторонних помыслов, все более внимательной.

Усердие необходимо во всех добродетелях, но особенно в молитве, потому что молитва, по словам святителя Игнатия, добродетель, которая умерщвляет нашего ветхого человека. Понуждая себя к молитве, мы подавляем и уничтожаем свои греховные страсти, греховные навыки. И поскольку в нас живет два человека: один – христианин, человек духовный, другой – человек греховный, или ветхий, то для ветхого человека, который стал нашим вторым естеством, молитва является смертью, уничтожением. Поэтому во время молитвы мы часто чувствуем некий протест. Нам нудно, неинтересно, иногда отвратительно молиться, мы заставляем себя через силу, и только те люди достигают легкой, беспрепятственой молитвы, которые почти очистили себя от греха. Совершенно чистых от греха людей на земле быть не может.

Полная легкость, полная свобода в молитве бывает у людей высокопреуспевших, и то не всегда, а только в исключительные моменты, когда в них особенно обильно действует благодать Святого Духа, восхищается их дух, и им бывают неизреченные откровения. Во всех же остальных случаях всякий человек, даже очень чистый, должен себя несколько понуждать. Надо иметь это в виду. А то некоторые думают: «Не хочется мне молиться, так и не буду. Нет у меня настроения, так и не стану себя заставлять. Вот появится настроение, тогда я искренне помолюсь». Это наивно. Понуждение не имеет ничего общего с лицемерием и притворством. Притворяется человек ради людей, а понуждает себя ради собственной совести. Хорошо было бы нам научиться такому разумному понуждению, стоящему между неразумной ревностью и мнимым, ложным смирением. И тогда каждый из нас, определив свою меру, ясно осознав степень своего преуспеяния или, наоборот, развращенности, мог бы правильно двигаться вперед. Без осознания своей меры это невозможно.

Не нужно думать, что ощущение своей греховности противоречит сознанию своего преуспеяния в том или другом отношении. Одно другому не мешает. Некоторым кажется, что если они искренне считают себя грешниками, то уже не могут трезво о себе думать. Мол, если они видят в себе некоторое преуспеяние, значит, у них есть гордость. Преуспеяние наше не от нас – это дар Божий. И если мы не будем осознавать своего преуспеяния, то не будем и знать, что нам нужно делать дальше. Конечно, здесь есть опасность впасть в гордость, но, как говорится, волков бояться – в лес не ходить. А если мы будем говорить только, что мы грешники и в нас вообще ничего хорошего нет, значит, мы добровольно поставим себя на степень самых новоначальных и откажемся от всякого развития, всякого внутреннего изменения.

В любой своей стадии молитва Иисусова: устная ли, умная, сердечная или еще более высокой степени преуспеяния – является оружием. Преподобный Василий Поляномерульский говорит, что есть две причины, движущие молитву, заставляющие нас молиться: борьба с греховными помыслами и память смертная. Когда нас начинают смущать те или иные помыслы, мы противимся им молитвой, то есть поневоле начинаем молиться. А иногда, когда у нас все хорошо, возникает опасность впасть в беспечность, и тогда необходимо помнить о смерти и побуждать себя к покаянию.

Я хочу предупредить: когда у человека нет сильной брани с греховными помыслами, а сравнительно ничтожных, мелких прегрешений он не замечает, то он может впасть в беспечность. Оттого что у него нет нужды напрягать все свои силы ради борьбы с грехом, молитва его ослабевает и становится вялой. Этого нужно бояться и в таком случае особенно понуждать себя к памяти смертной. Да и в борьбе с греховными помыслами, даже и сильно одолевающими нас, полезно соединять молитву Иисусову с памятью смертной, как советует это делать преподобный Иоанн Лествичник. Тогда молитва будет гораздо более сильным, серьезным оружием и против блудной страсти, и против гнева, и против тщеславия, и против гордости, и против уныния – словом, против всякого вида греха.

Источник: Схиархимандрит Авраам (Рейдман) «Я избираю простоту…Об Иисусовой молитве»